Это было ее собственное, Софии, лицо.

Минна и Бронсон пересекли мост, и сквозь них прошел пронзительный свет движущихся эпох. Мир расплылся, но помутнело не зрение – все размыло беспредельное горе. Все то, что нетронутый рассудок воспринял бы как холмы и тропинки, стало плоским холстом. Он был видим, но утратил всякое значение. Даже когда холст менялся, отражая городки и большие города по мере их странствия сквозь эпохи, все выглядело бессмысленным. Внятным оставалось лишь отчаяние, заполнявшее уголки разума жуткими шепотами на неведомом языке. Слова, произносимые оказавшимися рядом людьми, восклицания ужаса, ледяные пейзажи, холмы, пустыни – все сохранилось, но сделалось непонятным. Невыносимое горе стало забралом, опустившимся на рассудок Минны и Бронсона. Даже рассветы и закаты сделались непонятны: всего лишь предсказуемый цикл, бессмысленный в своих повторениях. С тяжелыми сердцами шли они к единственному месту ясности. Только оно имело значение, покамест неизвестное, но явственное. Неведомое место обещало им окончание горя, оно манило их, как повисшая над горизонтом звезда.

И они шли за этой звездой.

Тропы через пустыню нагревались и остывали день ото дня. Падал дождь, прояснялось небо. Мимо проносились конные торговцы, они бежали прочь, словно встретив зачумленных. Пустыню сменили горы, и странные животные стали их спутниками. Рослые, молчаливые, одетые серо-белым мехом, они излучали доброту и упорство, проникавшие даже сквозь сплошную пелену горя. Сперва эти создания просто шли рядом. Потом подняли Минну и Бронсона и понесли на руках. Супругов передавали от одной стаи к другой, существа переговаривались без слов, топая ногами по земле. Их доброта медленно оказывала свое воздействие, просачиваясь даже в одурманенные рассудки Минны и Бронсона: тепло… убежище… меховые одежды и обувь, негромкое гудение ночных голосов, помогавшее хоть как-то уснуть…

Так проходили годы. Горы сменились холмистыми предгорьями, равнины – безбрежными льдами. У границы льдов добрые существа неохотно покинули подопечных.

Минна и Бронсон долго еще чувствовали вибрации, распространявшиеся в земле: это подавали весть их друзья. Смысл посланий был темен, но само присутствие существ вдалеке помогало усталым путникам продержаться еще немного. Потом все затихло, а мир сделался зеленым тоннелем. Они наконец ощутили близость места, куда стремились. Оттуда шел звук. Негромкий и непрестанный зов, твердивший их имена.

– София, – сказал кто-то.

Она воспротивилась. Она не хотела, чтобы ее отрывали от воспоминаний. Она жаждала пересмотреть их все до единого. А потом снова…