– Теперь сто лет проживёшь, – усмехнулась Галка.

– Сто пятьсот…

– Однако этот дурацкий пёрдюмонокль пробудил мой зверский аппетит, – выразилась Галка. – Пойдём-ка домой, там, наверное, уже каша готова.

– Какая каша? – без энтузиазма спросил я.

– Мама крупеник обещала. По старинным рецептам. С дровами.

– Всегда мечтал.

– Тогда радуйся.

Мы отправились домой.

Галка шагала весёлая, точно рубль николаевский в ручье обнаружила. У меня такого радужного настроения не было. Синий зуб и Козья Речка произвели на меня гнетущее впечатление, кроме того, болела нога и я никак не мог шагать вровень с Галкой. А сама Галка поглядывала на меня ехидно.

Дома нас ждал неприятный сюрприз. Пшённика с дровами не было. Впрочем, как и пшённика без дров. Вообще никакого пшённика.

Оказалось, что при попытке приготовить кушанье в мешке с крупой обнаружилась мумифицированная мышь. Так что обеда не случилось. Но мамы утешили нас, объявив, что в принципе сегодня удачный день – день мотолавки. Поэтому если мы хотим вкусить канцерогенной тушёнки, диабетической сгущёнки и непропечённого хлеба на машинном масле, то нам стоит поспешить, рюкзаки в сенях, деньги на столе. Галка была за тушёнку и сгущёнку руками и ногами, мы схватили рюкзаки и поспешили в центр посёлка, туда, где проходила узкоколейка.

Никогда в жизни не ждал мотолавку. Нет, я читал в книжках про такие явления, как «сельсовет», «автолавка» и «Клава-фельдшерица», но наяву с такими серьёзными вещами не сталкивался. Галка, кажется, тоже. Местные, все без исключения старушки, ждали мотолавку с воодушевлением, я с интересом. Галка бурчала животом. Все смотрели на кривую линию, откуда должна была явиться дрезина, все испытывали некое воодушевление или, скорее, предвкушение.

И вот свершилось.

Не скажу, что это было грандиозное зрелище, – сначала послышался лязг, потом грохот, потом натужное стенание мотора, над лесом поднялся чёрный дым, и на рельсах показалась машина, немедленно напомнившая мне дизельпанковские иллюстрированные романы. Дизель представал во всей красе ржавым, дымящим и чадящим двигателем, панк тоже присутствовал – во множестве болтавшихся железин, в проклёпанном моторном отсеке, в пассажирской кабине, выкрашенной в латунный цвет, в тросах и цепях, зачем-то волочащихся по земле за этой зловещей колесницей. Особенно меня потрясло устройство, которое, насколько я понял, выполняло роль экстренного тормоза, – на платформе был смонтирован небольшой кран, к которому крепилось что-то вроде полураскрытого зонтика, сваренного из ржавых обрезков рельс и скрещенных колёсных пар.