«Ну, – думаю себе, – надо взяться по-иному».

– Пособите, девки! – говорю сестрам. – Надо положить его туда же, откуда взяли, иначе толку не будет. – Так мы и сделали, положили его у холма, и я во второй раз выстрелил над ним. Ну, тут небось очухался! С места вот не сойти – вскочил, как будто что его подняло! Выпучил глаза и глазеет вокруг, как шальной; мы даже испугались. Привели его домой, а ему все не лучше, и такой стал дурной, что не поверите. Встанет и стоит, выпучив глаза, точно они у него выскочить хотят. Ни он займется чем-нибудь, ни он поговорит о чем, разве уж с ним заговорят. Испорчен он, значит, был. Ну, потом все-таки помаленьку сошло с него; тогда он и рассказал нам, как все было. Так вот чего я навидался! – заключил Матиас.

– А домового ты никогда не видал? – спросил я.

– Как не видать! – убежденно ответил Матиас. – Это еще было в нашем доме, в Ласкеруде, у отца с матерью; у нас водился домовой. Раз мы, ребята, уж полегли все, а старику работнику понадобилось выйти зачем-то во двор. Месяц светил вовсю; глядит – на овинном мосту сидит парнишка и болтает ногами, глядя на месяц; так загляделся, что и не видал работника.

– Иди домой, спать ложись, Матиас! – говорит работник; он думал, что это я. – Нечего сидеть тут, выпуча глаза на месяц; поздно уж! – Глядь, а парнишки и нет. Пришел он домой, – я храплю давно.

А в другой-то раз я сам видел его. Я тогда уж конфирмован был. В субботу, после обеда, ездил я в город за досками и вернулся этак чуть навеселе. Пришел и лег. К вечеру встал, поел немножко, – в голове еще шумело. Отец и говорит мне: «Ты, прежде чем опять спать завалиться, задай на ночь корму Буланке. Других никого дома нет, гуляют».

Я сперва заглянул в конюшню к Буланке; он тихонько ржал; потом полез на сеновал взять охапку сена. Хвать – сцапал два длинных уха, точно у собаки, а сейчас же увидал и два глаза – словно угли горят. Так и впились в меня. Я и вообрази себе, что это собака, взял да как швырнул ее вниз, в подовинник; так и шлепнулась. Потом задал Буланке корму и пошел в овин, да взял с собой палку от старых грабель, чтобы выгнать собаку. Шарил, шарил по всем углам, – кажется, ласка и та бы не проскользнула, нигде такой дыры нет, а собаки и след простыл. Собрался я выходить, вдруг словно кто мне ноги подкосил, так я кубарем и скатился по мосту до самого конца. Никогда еще так лихо не скатывался! Встал на ноги, гляжу – он в дверях конюшни стоит и так и покатывается, даже красный колпачок на голове прыгает.

И так во весь путь Матиас без умолку повествовал о карликах, лесных девах и домовых. Когда же мы добрались до Кульрудса, где перед нами открылась залитая лунным светом равнина Верхний Ромерик, я отпустил своего проводника. Теперь я мог определить свой путь по лежащим внизу церквям, да и самая местность эта была мне довольно знакома по былым охотам. Надо прибавить, что до цели своей я добрался вполне благополучно – ни домовой со мной никакой штуки не сыграл, ни лесная дева не провела.

Озе-Гусятница

Озе-Гусятница

Жил-был король, а у него было столько гусей, что надо было приставить к ним особую пастушку. Звали ее Озе; так и прозвали ее – Озе-Гусятница. А еще жил-был английский принц, который странствовал по белу свету, чтобы найти невесту. Озе взяла да и села на дороге, где ему ехать.

– Это ты тут сидишь, крошка Озе? – спросил принц.

– Да, я; сижу, заплатки кладу да поджидаю английского принца.

– Нечего тебе его ждать, не про тебя он, – сказал принц.

– Чему быть, того не миновать. Если ему быть моим, так и будет моим! – ответила Озе.

А во все страны и государства были разосланы живописцы списывать портреты с самых красивых принцесс, чтобы принц мог выбрать себе невесту. Вот одна ему понравилась, он посватался к ней и очень обрадовался, когда она согласилась стать его невестой. Но у принца был камень, который всегда лежал у него возле кровати и знал все на свете. И вот, когда принцесса явилась, Озе-Гусятница сказала ей, что если у нее когда-нибудь раньше был другой жених или если вообще за ней что-нибудь водится, чего она не хочет выдать принцу, то она не должна переступать через камень, который лежит перед кроватью.

– А то камень все расскажет принцу! – сказала Озе.

Закручинилась принцесса и стала просить Озе, чтобы та вечером пошла лечь на кровать вместо нее. А когда принц заснет, придет настоящая принцесса и займет свое место. Так и сделали. Когда Озе-Гусятница вошла в спальню и наступила на камень, принц спросил: «Кто входит сюда?» И камень ответил:

«Чистая, невинная девушка!»

Ночью же пришла принцесса, а Озе ушла. Утром, когда пришло время вставать, принц опять спросил камень: «Кто уходит отсюда?» – «Бывшая невеста трех женихов!» – ответил камень. Принц, как услыхал это, не захотел такой жены, отослал ее назад домой, а сам посватался к другой.

Когда он ехал к ней, Озе-Гусятница опять уселась на дороге.

– Это ты тут сидишь, крошка Озе-Гусятница? – спросил принц.

– Да, я; сижу, заплатки кладу да поджидаю английского принца.

– Ну, его тебе нечего ждать, не про тебя он! – сказал принц.

– О, чему быть, того не миновать! Если ему быть моим, так и будет моим! – возразила Озе.

И с этой принцессой повторилась та же история, с той лишь разницей, что у нее, как сказал про нее камень утром, перебывало шесть женихов. Принц прогнал и ее. Но решил все-таки попытаться еще раз найти чистую, невинную девушку. Много стран пришлось ему проехать, пока он нашел себе невесту по сердцу. Когда же он отправился за нею, Озе-Гусятница опять села на дороге.

– Это ты тут сидишь, крошка Озе-Гусятница? – спросил принц.

– Да, я; сижу, заплатки кладу да поджидаю английского принца.

– Ну, его тебе нечего ждать! Не про тебя он! – отозвался принц.

– О, чему быть, того не миновать! Если ему быть моим, так и будет моим! – возразила Озе.

Когда принцесса явилась, Озе-Гусятница и ей сказала то же, что остальным: если у нее раньше были женихи или за ней водится что-нибудь такое, чего она не хочет выдать принцу, то ей не следует переступать через камень, который лежит перед кроватью: «А то камень все расскажет принцу». Принцесса струсила, но хитростью и ее бог не обидел, как первых двух, и она тоже попросила Озе войти вечером в спальню вместо нее, с тем чтобы, когда принц заснет, вошла сама принцесса и заняла свое место. Так и сделали. Когда Озе-Гусятница вошла и наступила на камень, а принц спросил: «Кто входит сюда?» – камень ответил: «Чистая, невинная девушка». Ночью принц взял да и надел Озе на палец кольцо, и такое узкое, что она никак не могла снять его. Принц-то смекнул, что дело неладно, и хотел положить метку, по которой мог бы узнать свою настоящую суженую. Когда принц заснул, пришла принцесса и прогнала Озе в хлев, а сама заняла ее место. Утром, когда надо было вставать, принц опять спросил: «Кто выходит отсюда?» – «Бывшая невеста девятерых женихов!» – ответил камень.

Принц так рассердился, что сейчас же выгнал невесту и спросил камень, что за история с этими принцессами; он понять ничего не может. Тогда камень и рассказал ему все, как было: как они обманывали его, подставляли за себя Озе-Гусятницу. Принцу захотелось разузнать все наверно, он и пошел к Озе туда, где она пасла своих гусей. Он хотел посмотреть, есть ли у нее на пальце кольцо; если да, так лучше всего будет сделать королевой ее. Пришел он к ней и видит – у нее палец тряпкой обвязан. Он спросил: «Зачем?» – «Я порезала палец!» – сказала Озе. Принц захотел посмотреть рану, но Озе не давала снять тряпку. Тогда принц схватил ее за палец, она рванула его к себе, тряпка слетела, и принц узнал свое кольцо. Он и взял Озе с собой во дворец, разодел ее в роскошные платья, а потом и свадьбу сыграли. Так-то Озе-Гусятнице и достался английский принц, – чему быть, того уж не миновать!

Парнишка и черт

Парнишка и черт

Жил-был парнишка. Идет он раз по дороге и щелкает орехи. Один попался со свищом, и в ту же самую минуту навстречу черт.

– А правда ли, – говорит парнишка, – что черт на все горазд, как говорят, и может так съежиться, что сквозь игольное ушко пролезет?

– Еще бы! – говорит черт.

– А ну-ка покажи, влезь-ка в этот орех!

Черт и влез, а парнишка заткнул свищ щепочкой и говорит:

– Ну, вот и попался мне! – И положил орех в карман. Немного погодя дошел до кузницы, вошел туда и попросил кузнеца расколоть ему орех.

– Отчего же? Раз – и готово! – говорит кузнец; взял самый маленький молоток, положил орех на наковальню и ударил, да не тут-то было, орех не раскололся. Тогда он взял молоток побольше, но и тут не сладил с орехом. Рассердился кузнец, схватил самый большущий молот.

– Разобью же я тебя вдребезги! – Да как хватит изо всей мочи. Орех разлетелся, а с ним вместе и полкрыши с кузницы слетело; треск пошел такой, точно весь дом рушился.

– Сам черт разве сидел тут в орехе-то! – воскликнул кузнец.

– Он самый! – сказал парнишка.

Как муж хозяйничал

Как муж хозяйничал

Жил-был один мужик, такой брюзга и придира, что жена никак не могла угодить ему; что ни делает, как ни работает, ему все мало. Раз пришел он домой с сенокоса и давай ворчать и браниться на чем свет стоит.

– Не сердись, дружок! – сказала жена. – Завтра мы поменяемся работой: я пойду косить с работниками, а ты дома будешь хозяйничать.