Приглядывала за детьми старая кормилица Йо Илона. Все они больше напоминали волчат, чем обыкновенных ребятишек.

Подобно тому как вдруг занимается огонь, Эржебет ни с того ни с сего охватывала жажда крови. И где бы в тот момент ни находилась, она поднималась, бледнее обычного, собирала служанок и направлялась в прачечную — ее излюбленное прибежище.

Никто не мог сказать, когда именно начались подобные «хождения». Но то, что впервые это случилось еще при жизни супруга Эржебет, известно точно. В присутствии графини ни одна девушка не могла чувствовать себя в безопасности, будь то простая служанка или же фрейлина. И те и другие опасались невзначай прогневать госпожу.

Девушки из Нитры, как на подбор блондинки с голубыми миндалевидными глазами, были крепкими, но стройными. В любое время можно было видеть, как они, в своих цветастых юбках и белоснежных блузах, не зная устали, снуют возле замка, выполняя тысячу и одну прихоть своей хозяйки. Лишь в лес за снадобьями их не посылали. В назначенный час туда отправлялись похожие на ведьм беззубые старухи. Кроме того, они выполняли роль соглядатаев, которые рыскали по всему замку, прячась за занавесями и в укромных местах, все высматривали и выслушивали, чтоб затем в точности пересказать госпоже.

Будь на то ее воля, она могла бы предаваться губительным страстям и при свете дня. Но мрак и ужас, ощущение полнейшего одиночества, царившие в подземных переходах Чейте, были куда ближе темным уголкам ее собственной души, чем сияние дня. Извращенная чувственность толкала ее туда, где камни, где стены. Под воздействием Луны Эржебет становилась оборотнем, не было ей спасения от древнего демона, проникавшего в глубины ее души, пока ее буквально всю не увешивали талисманами или же когда она бормотала заклинания в часы Сатурна и Марса.

Всем, кто приглашал ее на празднества, Эржебет писала в ответ своим четким почерком: «Коль буду в добром здравии» или «Если только смогу приехать». И оставалась в Чейте пленницей магического круга, грезившей об обычной жизни, но так и не жившей ею. Она была чужаком в этом мире, и не было ничего, что могло бы объединить ее с остальными людьми.

Невзирая на дурную славу Эржебет Батори, все новые и новые девушки-крестьянки поднимались по тропе в сторону замка, распевая песни. Они были молоды, большей частью хороши собой, светловолосы, загорелы, но суеверны и вдобавок невежественны настолько, что не могли даже написать свое собственное имя. Та жизнь, какую они вели у себя дома, особенно по соседству с Чейте, где, как говорили, «люди — глупее не сыщешь», была куда менее завидной, чем жизнь скотины в хозяйстве у их родных отцов. Так что Яношу Ужвари, слуге Эржебет, не составляло особого труда подыскивать в окрестных деревушках молоденьких девушек, которые пошли бы в услужение к владелице замка. Достаточно было посулить их матерям новую юбку или что-нибудь в этом роде.