Определенная упорядоченность трупов в могиле — также вполне рациональная мера, учитывая, что выкапывание массовых могил — это вообще-то немалый труд, требующий времени и сил (даже если использовать заключенных и технику), поэтому это не вкусовое предпочтение и не идиосинкразия, а вполне понятная при таком массовом расстреле в такие сжатые сроки оптимизация могильного пространства, которую могли по указанию расстрельной команды проводить простые шоферы НКВД или даже советские заключенные^[1047]. Более того, в заведомо советских захоронениях в Катыни обнаружены «тела, уложенные ровными рядами, ногами к центру ямы, иногда даже в четыре или пять слоев».

При этом отрицатели преувеличивают организованность захоронений, основываясь на избирательных, «импрессионистских» впечатлениях некоторых свидетелей, описывавших то, что бросилось им в глаза в какой-то момент, но не дающих полной и точной картины^[1048], которую мы можем найти в немецких докладах, которые обрисовывают ситуацию в т. ч. следующим образом^[1049]: «Здесь трупы лежат частично вплотную друг к другу, в то время как в 1-й могиле они лежат в основном случайно перемешанные»; «можно предположить, что большинство из них были расстреляны возле могил, а трупы затем заброшены без разбора. Они лежали полностью переплетенными друг с другом, только в могилах I, II и IV они были частично упакованы рядом друг с другом, а также друг на друга» и т. п. Общий вывод: «Метод укладки трупов ни в коем случае не был единообразным как в целом, так и внутри отдельных массовых захоронений». Так что определенная упорядоченность наблюдалась, но без фанатизма.

По сравнению с захоронениями жертв 1930-х гг. в польских могилах действительно обнаружено много документов, поскольку в данном случае расстреливались военнопленные, прибывшие сразу из лагеря с вещами и документами, и захоронения производились на охраняемых спецобъектах НКВД, на которых расконспирация вследствие нахождения могил гражданскими была на тот момент теоретически невозможна (никто же в 1940 г. не считался с нападением Германии на СССР в 1941 г.). Поляки, считавшие, что едут домой, до самого места казни не должны были подозревать о худшем (в противном случае они могли оказать значительное сопротивление), поэтому удостоверения личности и прочие документы не изымались, т. к. иначе была бы нарушена конспирация. Более того, из показаний Д. С. Токарева мы знаем, насколько изматывающей была процедура убийства тысяч людей в такие сжатые сроки, так что добавление в процедуру раздевания или тщательного обыска жертвы на месте расстрела растянуло бы ее на неопределенный срок и не было оправданным с практической точки зрения.