Помимо умения создавать острый контент, достаточно занимательный, чтобы привлечь зрителей, Навальный, по мнению многих, мог похвастаться своего рода «медийной харизмой», которая тоже способствовала росту числа подписчиков[1454]. Летом и осенью 2013 года благодаря этой харизме и активности в СМИ ему, как ни странно, удалось набрать 27 % голосов (по официальным данным) на выборах мэра Москвы, хотя большинство экспертов предрекало ему однозначное поражение. В значительной мере именно из‐за его успеха и нежелания отказываться от своих политических амбиций (последний пример – его попытка выдвинуть свою кандидатуру на пост президента) популярные телеканалы по-прежнему относятся к Навальному настороженно. Путин по сей день отказывается публично упоминать его имя, а государственные новостные агентства, говоря о Навальном, называют его не активистом или политиком, а блогером[1455]. Те, кто определяет его этим словом, в котором многим россиянам до сих пор слышится что-то чуждое, если не презрительное, пытаются, в духе договора между властью и обществом, существовавшего в XVIII веке, отнести Навального к тому лагерю, представители которого имеют право «говорить», но не «действовать». Однако, учитывая, что наступает эра «цифрового поколения», которое избегает мейнстримных массмедиа и черпает информацию почти исключительно из Сети, есть основания полагать, что подобное умышленное замалчивание имени Навального уже неспособно ослабить его влияние. Все чаще лица из правящих кругов обращаются к YouTube, Twitter и другим интернет-платформам, составляющим сетевое публичное пространство, чтобы заявить о себе и даже чтобы сражаться с Навальным его же оружием, а это свидетельствует по крайней мере об осознании, что одного молчания уже недостаточно, чтобы помешать ему перейти от слов к делу и превратить интернет-пользователей в граждан с активной политической позицией.
«ОН ВАМ НЕ ДИМОН»
Для расследований, которые Навальный стал проводить под эгидой своего Фонда борьбы с коррупцией[1456], он использовал все более продвинутые технологии, особенно в фильме «Он вам не Димон: яхты, дворцы, виноградники – тайная империя Дмитрия Медведева», который он выпустил в марте 2017 года[1457]. Фильм был задуман Навальным как повествование, сочетавшее в себе высокие технологии (включая спутниковую фотосъемку и впечатляющий, красочный монтаж), острую сатиру и откровенное расследование, данные для которого появились благодаря утечке некоторых документов или были взяты из открытых источников, – те и другие убедительно указывали на сомнительность подарка, который Алишер Усманов, олигарх и пятый среди самых богатых людей в России, сделал Дмитрию Медведеву, премьер-министру и бывшему президенту, передав ему роскошную подмосковную усадьбу. В фильме излагалась сложная схема, по которой дом и имущество, оцененные в пять миллиардов рублей (85 миллионов долларов), Усманов якобы безвозмездно передал благотворительной организации, которой руководит бывший однокурсник Медведева Илья Елисеев. Навальный использовал и фотографии с Instagram-страницы самого Медведева, чтобы восстановить сложную сеть взаимоотношений и доказать, что премьер-министр был главным владельцем не только этой усадьбы, но и дачи в горах неподалеку от Сочи, особняка на берегах Невы стоимостью в миллиард рублей, агрохолдинга в Курской области, животные для которого поставляются из США, личной яхты и виноградника в Тоскане. Как было сказано в самом начале, за неделю видео набрало более семи миллионов просмотров, а спустя три с лишним месяца после публикации его посмотрело почти 25 миллионов людей. Этот заметный документальный фильм, на который правящая элита, вероятно, обратила уже больше внимания, послужил главным поводом к публичным демонстрациям, организованным Навальным через месяц с небольшим, – акций протеста против «тайной империи» Медведева, в которых участвовало от 32 до 92 тысяч человек в разных городах России[1458]. Иначе говоря, несмотря на уже отмеченное традиционное разграничение права говорить и права действовать в политической сфере, разоблачительное видео побудило выйти на улицы обычных людей в таких масштабах, каких массовые протесты не достигали с выборов 2011–2012 годов и их бурных последствий.