‹…› В России пока нет гражданского общества, нет настоящей правозащиты (а что защищать, если нет права?), нет разделения властей, нет независимых СМИ, нет независимого бизнеса… Без этого гражданского общества не бывает. Изображать, будто все это существует, – либо глупость, либо корысть. Есть хорошие люди, есть очень хорошие люди, но общества нет. Полагать, что социальный протест преобразуется в гражданский, а потом когда-нибудь чудесным образом в политический, – ошибка! Так было в Средние века в Европе и длилось сотни лет[1489].
По мнению Явлинского, политическая дискуссия с участием политизированной публики возможна – или по крайней мере имеет смысл и на что-то влияет – лишь тогда, когда налицо базовые предпосылки гражданского общества: гражданские права, разделение властей, независимые СМИ, независимый бизнес. Конечно, это вполне справедливое замечание, но его несколько обесценивает то обстоятельство, что сам Явлинский начиная с 1990‐х годов регулярно принимал участие в «пиар-шоу» предвыборных дебатов (где собирались все кандидаты кроме того, которому предстояло победить). К тому же оно не отвечает более сложным представлениям о «публичной сфере», сформулированным Хабермасом, а вслед за ним и Папачарисси, которые допускают возможность существования и влияния «слаборазвитой» публичной сферы и полагают, что действия частных лиц в интернет-пространстве стимулируют ее развитие. Но, как бы то ни было, слова Явлинского находят косвенное подтверждение в заявлении Усманова, который во втором своем видеообращении категорически отрицает, что собирался дискутировать с Навальным («Я вообще-то ждал извинений, а не дебатов»), добавляя, что никакие дискуссии вне зала суда между ними невозможны («У нас дебаты с тобой теперь будут в суде»)[1490]. Для тех, кто стоит у власти, единственный язык, имеющий силу, – перформативные речевые акты, составляющие привилегию судей и единовластных правителей, чьи указания эти судьи выполняют.
YOUTUBE КАК ПЛОЩАДКА ДЛЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДИСКУССИИ
Благодаря тому, что высокоскоростной интернет в России становится все более доступным, роль таких видеохостингов, как YouTube, с точки зрения возможности контролировать информационный поток заметно изменилась. Навальный и его сторонники начали пользоваться этой платформой давно и с того момента, как Навальный выдвигал свою кандидатуру на пост мэра Москвы в 2013 году, регулярно выкладывали видеоролики на своем YouTube-канале. Но насколько оправданно было бы называть эту площадку частью альтернативной публичной сферы? Вероятно, именно тот факт, что сайт составлял все более ощутимую конкуренцию кабельному телевидению, побудил Усманова к такому нетипичному для представителя российской элиты шагу – ввязаться в словесную баталию. (Усманов, который некогда был одним из крупнейших акционеров Facebook и вложил много средств в российские онлайн-медиа, должен как никто понимать, какую большую роль эти медиа играют.) В этом диалоге на YouTube между олигархом и оппозиционером, борющимся с коррупцией, первый рисковал куда больше. По крайней мере в этом публичном пространстве «язык мемов» ценится куда выше, чем «конкретный язык» «мужика» (или бандита из 1990‐х – зависит от точки зрения). Нападая на Навального, блогера со стажем, в его родной стихии, Усманов, которому пришлось завести страницу «ВКонтакте» только для того, чтобы разместить свое обращение, априори вторгался в незнакомую ему область и обеспечивал Навальному еще больше внимания, чем тот уже успел привлечь своими расследованиями. Если он ставил себе цель защитить свое имя от публичных обвинений не только во взяточничестве и коррупции, но и в изнасиловании, тогда его попытку, несмотря на явно дилетантскую подачу и вульгарную стилистику его речи (или даже благодаря им), можно назвать успешной. Среди представителей чиновничьего аппарата и близких к нему людей, которые высказывались на эту тему, Усманов завоевал доверие тем, что решился ответить Навальному на его же условиях. К тому же эта попытка, как отметил сам Навальный, в некоторой степени отвлекла нежелательное внимание от Медведева, против которого прежде всего и было изначально направлено расследование.