Неудивительно, что недостаточный контроль властей и неловкий контргерой приветствовались в советском обществе, где несовершенство функционировало как путь от контроля к убежищу, от террора к безопасности. Так происходит всегда, когда недостаток – качество репрессивного режима или, как в случае советских клоунов, свойство его символов.
Но несовершенство может действовать как положительная категория не только в репрессивных публичных режимах. Философ Игорь Померанц понимает ту же категорию как незаменимое условие для «реального общества», которое
всегда перекошено – либо в сторону чрезмерного рационализма, к дробным решениям, либо в сторону иррационализма, к загадке целого. Скажем, экономически ориентированное общество всегда перекошено в сторону эффективности (и следовательно, свободной инициативы) или в сторону социальной защищенности, которая тормозит инициативу. И принципиально не может быть абсолютно совершенного общества. Наиболее совершенное общество – это общество, сознающее свое несовершенство и время от времени его исправляющее, двигаясь от одного перекоса к другому[1503].
всегда перекошено – либо в сторону чрезмерного рационализма, к дробным решениям, либо в сторону иррационализма, к загадке целого. Скажем, экономически ориентированное общество всегда перекошено в сторону эффективности (и следовательно, свободной инициативы) или в сторону социальной защищенности, которая тормозит инициативу. И принципиально не может быть абсолютно совершенного общества. Наиболее совершенное общество – это общество, сознающее свое несовершенство и время от времени его исправляющее, двигаясь от одного перекоса к другому[1503].
Важно оговориться, что принципиально перекошенное общество Померанца не следует путать с тем, что английский философ Энтони Квинтон назвал «политикой несовершенства» консервативных мыслителей. Те видят в моральном и «интеллектуальном несовершенстве человеческой личности» повод для утверждения превосходства сильной социальной инфраструктуры над личной автономией и свободой[1504]. Померанц, наоборот, категорически ставит нарочито
В этом Померанц не одинок. Еще Исайя Берлин называл общественный «поиск совершенства» «рецептом для кровопролития»[1505]. В этих словах Берлин, в свою очередь, следует старой традиции, в которой социальные критики не осуждают, а хвалят несовершенство и провал как общественные блага[1506]. Эта богатая традиция более чем жива сегодня. Именно ей следовала постколониальный теоретик Лила Ганди, в середине 2010‐х годов провозгласившая «моральное несовершенство» продуктивным ответом на общую западную «культуру перфекционизма»[1507]. За чрезмерный перфекционизм Ганди критиковала и империализм, и фашизм, и либерализм. В рамках этой же традиции действовал бельгийский журналист Йоэль Де Кеулаер, когда в 2019 году он прославил «неидеальную систему» публичности – и в особенности демократичной публичности – в книге под названием «Ура! Демократия несовершенна»[1508]. «Демократия, – уверяет читателей Де Кеулаер, – неудовлетворительна, неуловима, несправедлива, непримирима, неразумна и невозможна. Да здравствует демократия!»[1509]