И теперь главный вывод. На самом деле драматизм и неопределенность во всем, что касается судьбы нынешней России, как раз и состоит в том, что революция 1991 года не имела активной идеологической основы. Победители были еще большие марксисты и коммунисты, чем проигравшие. И именно по этой причины у нас не могло быть никакого русского Нюрнберга, никакого духовного очищения от скверны коммунизма, от коммунистической идеологии смерти. На самом деле, куда ни глянь – везде у нас марксисты: национал-коммунисты, как Геннадий Зюганов, Захар Прилепин; марксисты-«шестидесятники». Упомянутая мной статья очень уважаемого мною Алексея Поликовского просто дышит традициями «шестидесятничества». «Веховская» идеология, идеология русской религиозной философии начала ХХ века чужда не только Геннадию Зюганову, но и Дмитрию Быкову. И, самое поразительное, пропагандой марксизма в посткоммунистической России активно занимается американская «Свобода». Когда-то давно, в декабре 1990 года, руководитель Русского отдела Госдепа Шон Бёрнс, который готовил меня к так и не состоявшейся встрече с Бушем-старшим, во время которой, по просьбе Бёрнса, я должен был доказать президенту США, что, дословно, «руководимая демократами „Свобода“ уже себя исчерпала, что после того, как коммунизм в СССР умер, в ней нет необходимости, что на самом деле „Свобода“ демократов является „левой“, пропагандирует левые идеи». И теперь, спустя 30 лет, я могу сказать, что Шон Бёрнс был прав. Сергей Медведев, радиоведущий на «Свободе», создатель передачи «Археология прошлого», активно пропагандирует марксизм и марксистскую идею революции. Он недавно говорил, что сожалеет о том, что современная Россия предала забвению революционные ценности ленинского Октября. Приглашенные на эту передачу молодые марксисты утверждали, что Маркс жив, что для марксизма свобода была главной ценностью и т. д. И я вас спрашиваю: есть ли в России хоть одна политическая сила, которая способна начать декоммунизацию России? У нас даже патриарх Кирилл говорит о том, что в основе «грандиозного» проекта, взятого на вооружение Октябрем, была не только идея мира без эксплуатации, но и идея свободы. И я думаю, совсем не случайно антикоммунист Путин вынужден тоже подыгрывать этим антикоммунистическим настроениям и говорить о том, что внутри России было много причин для Октябрьской революции. И скорее всего никогда не произойдет того, о чем говорил Александр Солженицын, так и не сможет русский человек впустить в свою душу страшную правду о бессмысленном русском ХХ веке, не сможет покаяться и за то, что он пошел за большевиками в 1917 году, и тем более покаяться за то, что его, русского человека государство насильно навязало странам Восточной Европы наше советское тоталитарное рабство. Я, конечно, отдаю себе отчет, что марксизм, «шестидесятничество» нашей либеральной интеллигенции куда менее опасно, чем с каждым днем набирающий силу и популярность национал-большевизм, национал-коммунизм. Но все-таки меня пугает, что даже наши интеллектуалы, считающие себя либералами-западниками, очень мало делают для оживления в русском человеке ценностей человеческой жизни, для осуждения преступлений не только Сталина, но и большевизма вообще. Ведь есть возможность, никто не мешает нашей интеллигенции ставить фильмы о драме «белого» движения, рассказывать об ужасах голодомора, о трагедии жизни людей, оказавшихся в Гулаге. Я согласен с теми, кто, как Герман Пятов, считает, что если мы не хотим «кровавой вакханалии 1917 года, действительно прихода к власти национал-большевиков», то надо рассказывать, во сколько десятков миллионов жизни обошелся народам России день 7 ноября 1917 года.