Отплывший в 1498 году Кэбот сумел попасть в Северную Канаду, обогнуть Гренландию, и, через Атлантику, попасть в Ирландию, а оттуда — домой, в Бристоль. Но что случилось с самим Кэботом, и вернулся ли лично он в Англию — не известно. Он вполне мог остаться в английской колонии или «миссии», которую часть его экипажа основала на территории Северной Америки[127]. Основателем миссии мог быть августинский фриар[128] и покровитель Кэбота, Джиованни Антонио Карбонарис. И эта миссия могла потом стать городом Carbonear. Известно, что пенсия Джону Кэботу перестала выплачиваться в 1499 году. Что бы это ни значило. Его сын Себастиан с флотилией вернулся.

В общем, послам было о чем писать своим правителям, и они захлебывались от восторга. Тем не менее, в главном они, в своих хвалебных отзывах, не ошибались: для демонстрации такого поведения, Генри VII должен был быть абсолютно уверен в своей власти и спокоен относительно будущего. Вряд ли итальянцы также преувеличивали впечатление, которое произвела на них жизнь в придворных английских кругах. Да, к тому времени король уже собрал вокруг себя и флорентийских банкиров, и голландских мастеров ремесел, и испанских кожевников, и бретонских и французских служащих, и бургундских модельеров. Разумеется, англичане по поводу «этих дьявольских иностранцев» брюзжали, но, собственно, подобная конкуренция заставляла их из кожи вон лезть, чтобы доказать, что и они не лыком шиты.

Прошло некоторое время, прежде чем Раймондо да Сончино начал видеть детали за тем сверкающим фасадом, который так пленил его изначально. Но он все-таки начал замечать, что хотя король был спокоен и мудр, он не доверял решительно никому. И что хотя Генри VII был действительно богат, богатство это собиралось потому, что не имеющий ни к кому доверия король предпочитал иметь дело с наемниками. Собственно, испанский посланник в Шотландии, Педро де Айала, вернувшийся в Лондон якобы поправлять здоровье, достигнув мира между Шотландией и Англией, обратил внимание Сончино на то, что Генри VII не на столько богат, сколько жаден до денег. И что он никак не может быть так велик и могущественен, как любит о себе думать, потому что, опять же, жаден до денег. Он, вроде, и охотится, и совещается с советниками, как все нормальные короли, но чем он занимается в любую свободную минуту? Запирается у себя в палате, и своей рукой ведет счетные книги! И подданные своего короля не любят, а просто-напросто боятся.

Тем не менее, уничижительные реплики об английском короле, нашептываемые де Айалой в уши своим коллегам, не мешали окопаться ему в Англии и проводить в компании короля столько времени, сколько было возможно. Что, в свою очередь, не мешало ему тайно лоббировать брак Джеймса Шотландского с инфантой Марией, а вовсе не с дочерью Генри VII, которую он уничижительно обзывал за глаза «болезненной сопливой пигалицей». Что, опять же, не мешало ему загребать обеими руками любые подарки у «жадного короля», и подарки эти скудными не были. В общем, этот деятель не был сосудом чистоты в своих суждениях, но он совершенно правильно указал на один момент в политике короля, который вряд ли в те годы приходил на ум англичанам: «Он хочет править, как король Франции». И прибавлял «но не может», потому что во Франции вся власть была у короля, тогда как в Англии власть короля ограничивалась парламентом, который к 1500-м уже умел быть очень несговорчивым.