В январе 1499 года некий кембриджский студент, Ральф Вилфорд (или Вилфурд) стал бормотать странное — он иногда воображал себя графом Эдвардом Уорвиком, а иногда называл себя сыном и наследником графа, хотя ему было 20 лет, то есть они с Уорвиком, где бы тот ни был, являлись практически ровесниками. Казалось бы, ещё один повредившийся разумом студент, но королевские дознаватели быстренько разнюхали, что странные идеи не сами по себе возникли в бедной голове Вилфорда, а были туда вложены местным кембриджским священником, Патриком из Остинского приората. Молодого человека даже вывозили в вечно оппозиционный к королевской власти Кент, где представляли потенциальным бунтовщикам как потенциальную кандидатуру на роль графа Уорвика.

Для Вилфорда история закончилась плохо — его увезли в Лондон и повесили, а его ментору влепили приговор о пожизненном заключении. По идее, повесить-то стоило именно ментора, но тот был священником. Собственно, именно жалкая нелепость этого инцидента, сказавшаяся, тем не менее абсолютно разрушительно на Генри VII, который, по словам испанского посла, «постарел за неделю на двадцать лет», сподвигла некоторых историков (в том числе, Джона Эшдаун-Хилла) считать, что вся история с Вилфордом являлась сценарием короля, желавшего подготовить подданных к моменту, когда он избавится раз и навсегда и от Варбека, и от Уорвика. Того же мнения придерживается и Томас Пенн, написавший первую читабельную биографию Генри VII. Но оба мэтра не рассмотрели свою теорию с другой стороны, задав себе простейшей вопрос: а требовало ли развитие ситуации с Варбеком и Уорвиком вообще каких-то планов и усилий со стороны короля?

Мне лично кажется, Эшдаун-Хилла в этом вопросе могла подвести базовая установка рикардианцев, где всё, исходящее от Генри VII есть зло и несправедливость. Что касается Пенна, то он рисовал яркими мазками портрет «зимнего короля», никем не любимого и с облегчением забытого. На самом деле, хотя толкование поведения и поступков любого человека зависят от точки зрения, ничто в поведении и правлении Генри VII не говорит о его глупости. То есть, было бы наивно полагать, что он не знал того, что было очевидно для посторонних уже ранней осенью 1498 года: Варбек — не жилец, долго он в строгом заключении не протянет. В конце концов, не зря же король внезапно забрал его в конце лета из Тауэра и увез с собой на природу, где, собственно, и произошла встреча с послами Филиппа Красивого. Да, может быть, что он не хотел оставлять Варбека без личного присмотра в столице, но если принять во внимание шок послов от того, как Варбек выглядел, его вытащили из Тауэра в более человеческие условия именно потому, что он был практически при смерти. Что могло быть как движением души от чисто человеческого сочувствия, так и политической расчетливостью не допустить бессмысленной пропажи потенциально ценного ресурса, которым ещё можно было воспользоваться для будущих политических построений.