Далее, нужно было разрубить, наконец, узел сложных отношений в Кале. Да, со времен рапорта Фламанка утекло много воды. Но Томас Пенн утверждает, что Генри VII любил «сидеть на информации», что зачастую делает затруднительной оценку его реакций. Письмо было написано чуть ли не в 1502 году, а разбираться с ситуацией король начал только в 1506-м. Нет, это не означало, что король на полученной информации «сидел», да простит меня Пенн. Генри VII с информацией работал. По письму Фламанка собирались дополнительные данные как сэром Джоном Вилтшером, которому было по должности положено собирать вообще всю циркулирующую информацию и оценивать её, так и сэром Керзоном, двойным агентом, который информацию поставлял и запускал. Томас Ловелл, работающий с казначеями короля, вгрызался в дела с другой стороны, отслеживая передвижение денег.

В данном случае, результат был ожидаемым. Для начала, король уволил всех участников задушевной беседы, чтобы подвести под делом некую черту. Конвея он затем восстановил в прежнем качестве — люди с таким нюхом на измену королю даже в мыслях, в Кале были ценны. Нанфан перевелся в Англию, и спокойно вышел в отставку. Почему-то больше всех пострадал Самсон Нортон, который враз исчезает из Кале в полную неизвестность, чтобы вынырнуть из неё только в 1509 году в немалой должности камергера Северного Уэльса. То есть, к немилости отставка явно не привела, да и не к чему в поведении Нортона было придраться даже при желании. Возможно, сэр Самсон просто-напросто переехал на пару лет во Флинт Кастл, коннетаблем которого он был с 1495 года, потому что он был ещё раз утвержден в этой должности в 1508 году. Но одинаково возможно, что Нортон работал на короля под рукой Вилтшера, разбираясь где-нибудь за границей с контактами Саффолка, которые при его передаче англичанам не пострадали, или наблюдал за младшим де ла Полем, который сам вкуса к заговорщической деятельности не имел, но как представитель семьи был под постоянным прессингом адептов Белой Розы. Фламанк, как я уже писала, никакой выгоды от своей кляузы не получил.

Зато король наказал людей, являвшихся предметом того памятного разговора в Кале. Леди Люси Браун, слишком воинственная в своих речах для своего блага, была оштрафована на 100 марок за то, что на службе и довольствии у её покойного ныне мужа состояли личности, не приведенные к присяге. Да, именно те, при помощи которых леди намеревалась захватить власть в Кале при необходимости. Причем, если уж по оценке профессиональных военных леди действительно была в силах привести угрозу в исполнение, то можно сказать, что с наказанием она легко отделалась. Видимо, король решил, что за намерения не наказывают.