Поэтому, когда сидевший в Париже, промотавшийся в очередной раз философ узнал, что его английский коллега Джон Колет получил престижный пост старшего священника в соборе св. Павла, он взялся за перо. Эразмус обоснованно считал, что если уж есть такое обетованное королевство, где награждают за интеллектуальные усилия, то он имеет полное право принять участие в разделе пирога. Но зная, как работают коридоры власти, Эразмус понимал, что для допуска к столу ему нужен проводник. Причем он полностью отдавал себе отчет, какое количество интеллектуалов со всей Европы в целом и со всей Англии в частности засыпают сейчас Колета просьбами. Соответственно, чтобы выделиться из этой массы, ему было нужно задеть интерес Колета как личности и ученого. Колет, к слову, не переносил гонки за благами в академической среде, хотя сам в них (вольно или невольно) участвовал.

Поэтому наш философ, по большей части, просто выражал в своем послании восхищение тем, что вот нашелся, наконец, человек, который помог ему, Эразмусу, распознать то жгучее рвение к святой науке, которое уже принесло плоды — и приложил к письму копию своей новой книги “Enciridion militis Christiani (Handbook of a Christian Knight)”, которая была своего рода жизненной инструкцией к тому, как в повседневной жизни отринуть поклонение наносному (реликвиям, культам, пышным ритуалам) и сосредоточиться на истинном (доброте, великодушии, набожности). Мастер-класс этого письма заключается в том, что хоть оно и было обращено непосредственно к Колету, и написано так, чтобы Колету было интересно его читать, на самом деле подталкивало его обратиться к старому знакомому Эразмуса, которому в последние годы было совсем не до писем — к лорду Монтжою.

В общем, своего Эразмус добился, и в Англию он был приглашен в 1505 году, чем страшно бахвалился перед своими коллегами. Да, в ученом Париже тех лет быть приглашенным в Англию было словно получить сертификат качества. Вообще, если кому-то весь пассаж про Эразмуса показался вбоквеллом, то напрасно. Мне всегда печально читать, когда попытки Генри VIII провести реформацию церкви в Англии объясняют всего-то амурчиком с предприимчивой Анной Болейн, тогда как на самом деле процесс начался задолго до того, как этот расчетливый живчик появился при королевском дворе. Так вот, у реформационной деятельности Генри VIII «ноги растут» именно от идей его учителей в частности, и от общего направления ученой мысли начала шестнадцатого века в целом.

Да, это была близорукость гуманитариев, изучающих идеи античных философов в отрыве от реалий античной жизни, но, возможно, именно так и создаются идеологии. Колет, Мор, Эразмус, Монтжой, Лили, и, представьте, Волси тех лет — все они хотели очистить церковь от наносного и вернуть её к первоначальной идее, к гуманизму. Что касается Генри VIII, то Колет станет в будущем его капелланом, и останется в этой должности до самой своей смерти от потовой лихорадки в 1519 году. Да, несмотря на то, что он осуждал милитаризм знати, и даже проповедовал против французских походов, тогда как его король бредил воинской славой.