Дадли, к примеру, был создан из той же горючей смеси высокого интеллекта и взрывного характера, что и Генри VII. И вел себя соответственно, выполняя ту задачу, которая была поставлена перед ним: умножал доходы короля, продавая должности, опекунства, лицензии на брак с вдовами главных арендаторов, а также пардоны за государственную измену, соблазнение, убийство, бунт, незаконный рекрутинг и прочие неприглядные преступления. Замечу и подчеркну, что Дадли никогда и ничего не делал без авторизации своих действий королем. Менее чем за четыре года, он собрал для Генри VII в деньгах и бондах астрономическую сумму в £219,316 6s. 11d. Вряд ли пассионарный по натуре Дадли брал взятки, но он несомненно использовал вовсю подворачивающиеся ему возможности нажиться, потому что этот скромный сквайр к концу жизни имел недвижимость в шестнадцати графствах. И да, Дадли боялись и ненавидели за то, что этот «выскочка» позволял себе трясти за шкирку старую титулованную аристократию. Ненавидели даже те, кто никаким образом к аристократии приближен не был и в роли последнего слуги в хозяйстве.

Что касается Эмпсона, то этот старый волк был активен ещё во времена Энтони Вудвилла, будучи уже тогда генерал-прокурором. И поскольку Ричард III, постаравшийся оставить на местах администрацию брата, его с должности уволил, можно не сомневаться, что Эмпсон был повинен в коррупции в масштабах, превышающих допустимое. Тем не менее, Генри VII Эмпсону доверял абсолютно, так что можно, опять же, не сомневаться, что интересы этого короля он соблюдал абсолютно. Другое дело, что люди, вынужденные платить за различные упущения и провинности, отнюдь не были склонны обвинять в своих бедах собственную глупость или лень, они винили и ненавидели тех, кто заставлял их за эти промахи платить, возмещая тем самым нанесенный королевству убыток.

Говоря о Дадли и Эмпсоне, нельзя не упомянуть их помощников. Генри Тофт, например, работал с денежными рынками Лондона. Надо сказать, что даже по масштабам того времени, эти рынки были самым коррумпированным местом в королевстве, причем в коррупции участвовали все, кто мог — от последнего брокера до мэра. Тофту удалось в 1496 году привлечь к суду и оштрафовать на 2 763 фунта именно мэра, Уильяма Кейпела, за финансовые нарушения. Но если вы думаете, что лондонцы почувствовали к Тофту благодарность за такую принципиальность, так нет — это Тофт получил в Лондоне репутацию человека, которого надо избегать любой ценой.

В свою очередь, Тофт в те же 1490-е прихватил на рэкете сыночка главы генуэзского банкирского дома Гримальди, и, заметив у молодого человека странный талант вызывать людей на откровенность, простил ему грешки, завербовав к себе на службу. Странным этот талант был в том смысле, что Джиованни Баттиста (Джон Баптист) Гримальди был внешне типом, к себе не располагающим — он страдал рожистым воспалением кожи, которое делало его лицо буквально бесформенным. Тем не менее, он чувствовал себя в обществе ксенофобов-англичан как рыба в воде, настолько, что не имея никакой официальной должности, совершенно свободно рылся в бумагах вестминстерских отделов казначейства, и наблюдая за сбором долгов буквально сидя рядом с клерками. Возможно, конечно, что его считали местным дурачком, и поэтому он пользовался такими свободами, но дурачком Гримальди отнюдь не был.