Вообще-то, как демонстрирует история, папские интердикты были так себе оружием, в чём тому же Юлиусу II вскоре придется убедиться. Но сделать непристойный жест в сторону потуг Святейшего престола могло позволить себе королевство в целом, а не отдельный банкирский дом, оперирующий в мире коммерческой конкуренции. Именно поэтому папа озаботился приложить к доставляемым прокламациям не только письмо, но и лист с именами дилеров квасцов, отношения с которыми были бы «источником тлетворного влияния на души верующих». В этом списке были, например, шкипер Николас Уоринг (месть за упущенный Sovereign), глава банкирского дома Фресбальди Жироламо Фрескобальди, и брокер Лодовико делла Фава, что можно было считать оскалом уже лично в сторону его величества Генри VII.

В Нидерландах прокламация папы произвела впечатление сильное. Маргарет Савойская, которая сидела там регентом, даже срочно собрала совет для обсуждения ситуации. В Лондоне же реакции не случилось вообще. Генри VII отнюдь не собирался отказываться от наживы, и играть на руку папе в его итальянских войнушках и выпадах против Венеции. Папа ощутил некоторое беспокойство, и отправил комиссионера Пьетро Гриффо лично к королю, с напоминанием о христианском долге, но и это не возымело никакого эффекта. Дело в том, что Генри VII вовремя вложился в финансирование ордена св. Иоанна Иерусалимского, и теперь носил редчайший титул покровителя и защитника рыцарского гарнизона на Родосе. Таким образом укусить его обвинениями в манкировании долга христианина и усомниться в его поддержке идеи крестового похода было невозможно, но вот помогать амбициям папы он не собирался.

Поэтому, пока папа воевал в Италии осенью 1506 года силами швейцарских наемников (именно этот папа, к слову, учредил в качестве своей охраны швейцарскую гвардию), Генри VII делал деньги на продаже груза квасцов стоимостью в 10 000 фунтов, из которых его величеству досталось 60 %. Как обычно, он предоставил средство транспортировки — четырехмачтовую карраку Regent. Как обычно, его брокером выступил делла Фава, а банкиром — дом Фрескобальди. Эта сделка была зафиксирована в учётных книгах Эдмунда Дадли, и, как всегда, завизирована королевской подписью. И пусть Юлиус II повелел Пьетро Гриффо прибить выражение папского неудовольствия к двери каждой английской церкви, мимо которой Гриффо будет проезжать на пути в Дувр, в тех же учётных книгах Дадли осталась запись «папскому комиссионеру Питеру де Гриффо для лицензирования и таможни 1300 квинталов квасцов (квинтал приблизительно равен 50 кг) прибывших при посредничестве Лодовико делла Фава 433 фунта 6 шиллингов и 8 пенсов облигациями».