К всеобщему и собственному удивлению, человеком, с которым король пожелал встретиться, стала Катарина Арагонская, которую он призвал к себе вместе с принцессой Мэри. Надо сказать, что отношение между королем и его невесткой были на данный момент отвратительными. Почувствовав после обручения Мэри, что ей решительно нечего больше терять, что её единственная подруга вот-вот покинет Англию, Катарина пошла вразнос и потребовала от его величества, чтобы ей показали брачный договор, в котором шла речь о её приданом. Тогда Генри VII ответил на это требование в таких выражениях, какие, как писала Катарина своему отцу, «мне не пристало повторять, а вам знать». И вот теперь король захотел её увидеть. Тем не менее, по пути из Виндзора в Ричмонд путь принцессам преградил исповедник Катарины, фриар Диего, который просто сказал «вы не должны сегодня его видеть», и после двух часов бесплодных дебатов, Мэри и Катарина были вынуждены вернуться в Виндзор.

Похоже, никто по сей день не понимает, почему девушки просто не объехали его и не продолжили свой путь, но в любом случае, король их не дождался. И, предсказуемо, был в бешенстве, но, к ужасу испанского посла, отнюдь не начал метать громы и молнии, и это было грозным признаком для всех, знавших его привычки. Он просто-напросто при встрече растоптал всю усвоенную Катариной самоуверенность методичным перечислением всех её долгов, сделанных за его спиной, и всех злоупотреблений в её хозяйстве, включая соблазнение фриаром Диего её придворной дамы, Франчески де Касерес. Король подчеркнул, что дела окружения Катарины его, разумеется, не касаются, но он слишком любит её для того, чтобы позволить этим делам идти так, как они шли до сих пор. И прикрутил финансирование, которое принцесса и так считала нищенским. Щелчок по самолюбию 23-летней принцессы был настолько чувствительным, что она решила, наконец, покинуть Англию.

Тем не менее, внезапно оказалось, что с этими планами Катарины отнюдь не согласен принц Гарри, который вполне дозрел до того, чтобы в кого-то отчаянно влюбиться, и в кого бы ему было влюбляться, если не в свою так называемую невесту, которая, к тому же, так страдала, бедняжка. Это ещё не было открытым бунтом против воли отца, но для всегда тихого и уважительного к отцу парня — почти бунтом. Впрочем, сам-то Генри VII был, возможно, даже рад проявившемуся характеру наследника — сам он уже перешел, к началу апреля, ту черту, когда человека ещё интересуют дела земные. Изможденный физическими страданиями, которые испытывает умирающий от туберкулеза, лишенный современного нам лечения и методов облегчения симптомов, король разве что был в состоянии сжимать в руках Библию.