Как всегда в моменты, когда власть ещё не перешла от её носителя к наследнику, но сам носитель был уже слишком слаб, чтобы ею пользоваться, в кулуарах началось оживление. Во-первых, со сцены как-то незаметно исчез ответственный за персональные расходы короля Хью Дэнис. Нет, ничего скандального с этим исчезновением не было связано, Дэнис и его новое «приобретение», Эдвард Белкнап, чрезвычайно эффективно пополняли финансы короля. Тем не менее, в январе 1509 года Генри VII перестал подписывать учётные книги Белкнапа, а с 14 января имя Дэниса исчезает из финансовых отчетов по делам в личных покоях короля. На место Дэниса поднялся Ричард Вестон. С одной стороны, Вестон был коллегой Дэниса и был вхож в круг Дадли, то есть с профессиональной точки зрения он мог делать то же, что и Дэнис. С другой стороны, служба службой, но дружбу Вестон всегда водил с аристократами. Да он и сам был аристократом — его брат, Уильям Вестон, был последним приором английского ордена иоаннитов. В общем, партия Ловелла и Фокса при дворе усилилась.

В Ричмонд переехала и леди Маргарет Бьюфорт, привезя с собой весь свой штат и даже свою кровать. Было ясно, что матушка короля перебралась в королевский дворец надолго. Одновременно во дворце обосновался и Джон Фишер, епископ Рочестера, карьеру которому сделала леди Маргарет, по причине чего Фишер сейчас был удостоен чести готовить короля к смерти. Надо сказать, что Фишер отчасти был помешан на вопросе смерти. В те годы переход в мир иной считался, конечно, очень важным моментом, но у Фишера была, например, милая привычка водружать на амвон во время проповеди череп, который он, похоже, таскал с собой повсюду, потому что клал его перед собой и во время парадных обедов. Ко всему прочему, Фишер страшно не одобрял фискальную политику умирающего короля, то есть его душеспасительные беседы с Генри VII больше напоминали резкое порицание беззащитного от слабости человека, чем умиротворяющую подготовку венценосной персоны к смерти. Невольно приходит в голову, не это ли повлияло в будущем на его судьбу. Генри VIII всегда отличался хорошей памятью, а с годами стал и чрезвычайно злопамятным. И не было секретом, что будучи человеком религиозным, он задолго до появления в его жизни Болейнов, горой стоящих за реформацию, не был другом церкви как организации.

Опять же, на совести Фишера осталась информация, что король пообещал провести широкую реформацию своих законов и своих министров, если выживет. Свидетелей их разговорам не было, разумеется, но вряд ли король, уже десятилетие знающий, что он медленно, но верно умирает, вдруг так резко поглупел, что стал торговаться с Господом за выживание. Вообще, несколько позже, когда всплыли детали завещания короля от 31 марта 1509 года, подлинность завещания вызвала сомнение у многих — там было слишком много неточностей и отсутствовали важные для короля моменты. Учитывая, насколько Генри VII бы внимателен к деталям и добросовестен ко всему, что он делал, подобные сомнения вполне имеют право на существование.