Ни одна из этих точек зрения не является верной или ложной. Каждая просто указывает на разногласия между тем, к чему Горбачев мог прислушаться, прямо или косвенно, когда он обдумывал свои варианты действий. Варианты, которые он отверг, на самом деле были интеллектуально доступны, но не было единого мнения относительно их вероятных последствий. В запутанном и неоднозначном интеллектуальном контексте Горбачев сделал свой выбор. Это не сработало.

Отсутствие теоретического консенсуса не может служить оправданием неэффективности лидерства, хотя и является смягчающим обстоятельством. Можно ожидать, что хорошие лидеры будут обладать особой способностью чувствовать, что может эффективно работать, а что нет. Так, в области экономики подход Горбачева к сложившейся ситуации не был впечатляющим, даже если сделать поправку на неопределенности и ограничения. Правда, он привнес в экономику новые рыночные элементы. Однако в этой сфере он создавал события в основном в негативном смысле: делегитимизируя ценности, лежавшие в основе старого экономического порядка, и расшатывая органы командной экономики. Поскольку скорость дезорганизации командной экономики (промышленной) намного превышала скорость внедрения рыночных отношений, результатом стал распад, а не реконструкция. Будет справедливо сказать, что в этой области Горбачев лучше умел разрушать, чем созидать.

Упущенные возможности и проблема национализма

Аналогичные контрфактуальные и теоретические аргументы можно привести относительно того, как Горбачев справлялся с кризисом в области межнациональных отношений. Горбачев, вероятно, знал, что «национальный вопрос» в стране является одним из самых сложных в повестке дня советской политики[438], но он, очевидно, не осознавал глубины национализма, межнациональной ненависти и сепаратистских настроений, скрытых под поверхностью[439]. Он также не ожидал, насколько быстро и полно его политика гласности и демократизации высвободит этот потенциал [Brown 1996, ch. 8]. Наконец, он не понимал, что выбранные им конкретные политические реформы – внезапная необходимость избирать региональных партийных должностных лиц на всеобщих выборах, проведение парламентских выборов в республиках после (а не до) общесоюзных парламентских выборов – ускорили потерю центром контроля.

Можно было бы возразить, что если бы Горбачев созвал Конституционное собрание и предложил возможность создания демократической федерации в 1988 году, а не с неохотой и реагируя на обстоятельства – в 1989–1990 годах, то он смог бы замедлить действие центробежных сил и избежать окончательного краха Союза. Точно так же, если бы он согласился с отделением прибалтийских республик в 1989 году – при условии, что у него была возможность так поступить – и определил их как «особый случай», то он, возможно, облегчил бы путь к федерации, согласованной между оставшимися двенадцатью республиками. В качестве альтернативы, если бы он с самого начала постоянно применял силу, чтобы ограничить протесты и игнорирование приказов Москвы, то таким образом он мог бы удержать Союз от распада[440].