В любом случае Горбачев в 1987–1988 годах либо решил сам, либо был вынужден помедлить с экономическими реформами в обмен на более быстрые темпы действий в других сферах. Если он принял такое решение, имея возможность поступить иначе, можно было бы задним числом обвинить его в отсутствии видения, понимания и стратегии, необходимых в экономических условиях того времени. С другой стороны, тот, кто считает, что радикальная экономическая реформа была нецелесообразна в Советском Союзе в отсутствие предшествующих политических, культурных и международных изменений, может похвалить Горбачева за понимание необходимости подготовительных изменений в этих сферах.

Предположим, что Горбачев был волен проводить политику по своему усмотрению. Был ли он знаком с теорией перехода, определяющей взаимосвязь между политическими, экономическими и культурными изменениями в системах советского типа? Если бы в сообществе экспертов имелся консенсус относительно того, что «сработает», а что нет, то Горбачева можно было бы критиковать за игнорирование этого консенсуса, но это не так. Ни среди советских, ни среди западных специалистов не существовало консенсуса относительно характера взаимосвязи между политической и экономической реформой. Аналитики и политики разошлись во мнениях относительно правильной последовательности маркетизации и демократизации. Некоторые утверждали, что эти два действия должны происходить одновременно, чтобы помочь разрушить бюрократические монополии (таким образом предотвращая развитие вымогательства и жульничества в экономике) и добиться общественной поддержки в период разрухи и лишений[435]. Другие настаивали на том, что радикальная экономическая реформа требует авторитарного режима и что политическая демократизация только подорвет маркетизацию экономики [Мигранян 1989][436]. Разошлись эксперты и по поводу работоспособности китайской стратегии в советских условиях[437]. Они не соглашались между собой в вопросах о работоспособности и желательности различных сочетаний соображений справедливости и эффективности при разработке экономической политики [Hewett 1988], о форме и степени политической демократизации, которые могут наилучшим образом сопровождать экономическую реформу, и о формах маркетизации, которые могут наилучшим образом (то есть наиболее действенно) сопровождать политическую демократизацию [Hankiss 1990; Yanov 1977; Kagarlitsky 1990; Przeworski 1991]. Третьи утверждали, что решающий компонент успешной стратегии – международный: открытие экономики для глобальных рыночных сил [Hough 1988; Parker 1990].