В главе тринадцатой я отмечал, что Горбачев во многих отношениях отлично стартовал, но плохо финишировал. То же самое можно сказать и о Ельцине, и в какой-то мере – о Хрущеве и Брежневе. Возможно, этот общий результат был не столько следствием их личных неудач, сколько внутренними дилеммами, с которыми они столкнулись в советском и постсоветском контекстах.

Такой вывод намечает более широкую перспективу задачи оценки этих лидеров, расширяя понимание тех ограничений, с которыми столкнулись советские и российские лидеры в течение последних пятидесяти лет. Но он не вполне удовлетворителен. Трудно поверить, что ничто из сделанного ими не могло предотвратить падение авторитета, с которым все они столкнулись. Конечно, можно избежать сложной оценки эффективности руководителей на посту, приняв философию истории, неминуемо приводящую к детерминированному итогу. Но если отвергнуть такой подход, не впадая в противоположную крайность, предполагающую, что «было возможно все», то представляется возможным снова вернуться к оценке лидеров с учетом их собственных достижений и спросить, была ли у них возможность добиться большего в свете ограничений и возможностей, с которыми они столкнулись.

Например, если бы Горбачев участвовал в конкурентных выборах президента СССР в 1989 году, где у него были прекрасные шансы на победу, он мог бы подтвердить свой авторитет в народных массах и усилить свое влияние на политической арене, тем самым избежав (или, по крайней мере, отсрочив ее) тотальной потери авторитета, которую он испытал в 1990–1991 годах. Как минимум это пошло бы ему на пользу в политической конкуренции с Ельциным. Как максимум это могло бы дать ему возможность предложить настоящую федерацию или конфедерацию, не беспокоясь о том, что он будет свергнут Центральным комитетом. Возьмем другой пример: если бы он не предоставил Ельцину высокий пост в правительстве после удаления того из партийного аппарата, Горбачев мог бы избежать публичного политического соревнования с Ельциным, которое зашло так далеко, что разрушило политическую базу Горбачева.

Что касается Ельцина, то в 1989–1991 годах он проделал впечатляющую работу по построению своего авторитета. После этого он добивался успехов в одних областях политики и терпел неудачу в других. Он растратил свой накопленный авторитет, но оказался исключительно искусен в выводе потенциальных противников из равновесия и в сохранении своей власти. Если дела в России улучшатся, ему все же могут приписать более значительные достижения, чем сейчас. Если дела пойдут хуже, он, вероятно, будет осужден за создание хрупкой и неустойчивой системы, сопряженной с непомерными издержками. В любом случае будущие архивные исследования наверняка позволят глубже понять масштабы ограничений, с которыми он столкнулся. По словам Дина Ачесона, «иногда только в ретроспективе и в свете того, как все сложилось в итоге, можно отличить упрямство от решительности»[459].