Наконец, нельзя игнорировать весьма авторитетный в этом отношении источник — воспоминания Микояна. Они опубликованы в 1988 г. и, насколько известно, никем до сих пор под сомнение не поставлены. Автор сообщает, что Сталин 22 июня «упорно отказывался» выступить по радио, несмотря на «наши» (членов Политбюро) уговоры, что выступление Молотова, а не Сталина, «было ошибкой». Находясь «на ближней даче», «Сталин был в таком подавленном состоянии, что не знал, что сказать народу», которому обещал мир, а если и войну, то на территории противника. 29 июня И. Сталин, В. Молотов, Г. Маленков, Л. Берия, А. Микоян приехали в НКО в связи с потерей связи с Западным фронтом. «Около получаса поговорили довольно спокойно. Потом Сталин взорвался: что за Генеральный штаб, что за начальник штаба, который так растерялся…». При выходе из НКО он сказал: «Ленин оставил нам великое наследие, мы — его наследники — все это…» Многоточие показывает, что в этот момент у «вождя» иссяк запас литературных слов. Он считал все «безвозвратно потерянным». Попытки Микояна смягчить: «Сталин был очень удручен», был «в состоянии аффекта» — не меняют дела. 30 июня В. Молотов, Г. Маленков, К. Ворошилов, Л. Берия, Н. Вознесенский, А. Микоян пришли к выводу о необходимости учреждения Государственного Комитета Обороны во главе со Сталиным. «Решили поехать к нему. Он был на ближней даче. Молотов, правда, сказал, что Сталин «ничем не интересуется, потерял инициативу, находится в плохом состоянии». Сталин задал им «странный вопрос: зачем пришли?» «Вид у него был какой-то странный». Этот эпизод помимо прочего лишний раз подтверждает, что кризис военно-политического руководства начался еще до нападения. Располагая достоверными сведениями об агрессии, эти лица лишь к концу девятого дня войны создали руководящий центр и распределили между собой обязанности в соответствии с основными задачами военного времени, как будто этого нельзя было сделать задолго до 22 июня.

Аналогичным было состояние «вождя» осенью 1941 г. в ходе Московской и Ленинградской битв. По оценке Жукова, «Сталин выглядел как никогда растерянным». Предлагая Жукову заменить Ворошилова, Сталин был уверен в скором падении Ленинграда. Об этом свидетельствует и Кузнецов, которому Сталин приказал подготовить уничтожение Балтийского флота. То же самое состояние «вождя» запомнилось И. Коневу. 4 октября 1941 г. как командующий Западным фронтом он попросил у Сталина разрешения отвести ослабленные войска на один из тыловых рубежей и услышал от председателя ГКО нечто неожиданное. В истерическом тоне, избегая ответа по существу, тот произнес о себе, как о третьем лице: «Товарищ Сталин не председатель, товарищ Сталин честный человек, вся его ошибка в том, что он слишком доверился кавалеристам…»