Женщины-криптозоологи обычно достигают более впечатляющих результатов, чем их коллеги-мужчины.

Исследователям-мужчинам больше везло в тех случаях, когда они привлекали существо феромональными метками, взятыми у шимпанзе — обезьяны, чье расположение аминокислот гемоглобина почти полностью совпадает с человеческим. Вероятно, Поршнев был и в этом прав, советуя направлять половой инстинкт «снежного человека» на эволюционно близкое существе. Мы выполнили и этот завет.

Повторюсь: наша экспедиция была рекогносцировочная. Настрой на успех выражался только в походном оснащении и технической вооруженности. В остальном — никаких честолюбимых планов и иллюзий.

ЭКСПЕРТИЗА ОДНОЙ СЕНСАЦИИ

ЭКСПЕРТИЗА ОДНОЙ СЕНСАЦИИ

Мы летели в верховья реки Мегры. Машина была перегружена. Не в силах оторваться от земли вертикально, МИ-8 поднимался в воздух, как самолет. Однажды колеса отчетливо задели верхушки пихт. Даже наши спутники — бывалые геологи выразительно переглянулись. Кажется обошлось.

Ладно, они летели на работу. В этих местах разведано огромное месторождение алмазов. Но нас-то зачем понесло в эту тьмутаракань, где одни болота, реки, озера и клочки тайги?

Мы летели на экспертизу. Нужно было побывать там, где архангельский профессор медицины Алеутский видел гоминоида. Если кто-то поведал миру сенсацию, почему бы кому-то не подтвердить: да, это в самом деле было! Если кто-то решил заморочить голову миллионам читателей, почему бы кому-то не поставить мистификатора на место.

Теперь самое время сказать, как возникла идея экспедиции. Когда зимой телевидение показало сюжет из Каргополя, я подумал: ай да солдатики! ай да потешники! Но когда уважаемая газета опубликовала то, что якобы приключилось с архангельским профессором, эмоция была уже другая: ребята, ну надо же меру знать!

Вскоре я был в Архангельске. Профессор Алеутский производил впечатление человека, у которого с головой все в порядке. Он сам указал наиболее фантастические места в своем рассказе. «Тазовые кости медведя топором-то не вдруг разрубишь. А тут — разодрать надвое одним движением… Для меня самого все увиденное — как дурной сон». Правда, настораживало, что «огромные белые груди, каждая размером с ведро» казались профессору как бы в порядке вещей.

Ничего невероятного не было для него и в том, что собранные гоминоидом грибы (и услужливо принесенные прямо к палатке), брошенные знакомой старушкой в печку (старушка признала их несъедобными), горели, по словам профессора, огнем электросварки. «Рассказываю все, как было, — сказал он мне с подкупающей простотой. — Хотите — верьте, хотите — не верьте. Я сам — материалист до мозга костей. И, если бы это случилось не со мной, я бы тоже, наверное, иронически улыбался».