Фундаментальный вопрос, который поднимают современные ориенталистские тексты, такие как «Кембриджская история ислама», заключается в следующем: являются ли этническое происхождение и религия наиболее подходящими, или же, как минимум, самыми полезными, основными, четкими критериями для определения человеческого опыта? Действительно ли для понимания современной политики более важно знать, что X и Y претерпели неудачу в каких-то очень конкретных обстоятельствах, или же знать, что они мусульмане или евреи? Конечно, это спорный вопрос, и вполне вероятно, что разумно настаивать и на религиозно-этническом, и на социоэкономическом описании. Однако ориентализм совершенно явственно выдвигает категорию ислама на первый план, и это главное соображение в отношении его ретроградной интеллектуальной тактики.
3.
…арабы, обладающие лишь поверхностным умом и сообразительностью, поклоняются лишь силе и успеху… Британские власти… зная предательскую натуру арабов… должны были внимательно и непрерывно следить… Чем более привлекательным старается быть английский режим, тем более заносчивыми становятся арабы… Нынешнее состояние дел непременно привело бы к созданию арабской Палестины, если бы в Палестине были арабы. Однако в действительности ничего подобного не может быть, потому что феллах[1036] по крайней мере на четыре столетия отстал от времени, а эфенди[1037]… – бесчестен, невежественен, жаден и столь же непатриотичен, сколь и неэффективен[1038].
…арабы, обладающие лишь поверхностным умом и сообразительностью, поклоняются лишь силе и успеху… Британские власти… зная предательскую натуру арабов… должны были внимательно и непрерывно следить… Чем более привлекательным старается быть английский режим, тем более заносчивыми становятся арабы… Нынешнее состояние дел непременно привело бы к созданию арабской Палестины, если бы в Палестине были арабы. Однако в действительности ничего подобного не может быть, потому что феллах[1036] по крайней мере на четыре столетия отстал от времени, а эфенди[1037]… – бесчестен, невежественен, жаден и столь же непатриотичен, сколь и неэффективен[1038].
Общий знаменатель между Вейцманом и европейскими антисемитами – это ориенталистская перспектива, которая представляет семитов (или какую-то из их подгрупп) лишенными качеств, желательных для западного человека. Хотя разница между Ренаном и Вейцманом состоит в том, что последний уже ощущает за своей риторикой поддержку институций, а первый – еще нет. Разве нет в ориентализме XX века всё того же неувядающего «благодатного детства» – ныне опрометчиво связываемого с наукой, с государством и всеми его институтами, – которое Ренан видел в неизменном способе бытия семитов?