Лёвин счастлив, роман кончился к пущей славе его, но ему недостаёт ещё внутреннего духовного мира. Он мучается вековечными вопросами человечества: о Боге, о вечной жизни, о добре и зле и проч. Он мучается тем, что он не верующий и что не может успокоиться на том, на чём все успокаиваются, то есть на интересе, на обожании собственной личности или собственных идолов, на самолюбии и проч. Признак великодушия, не правда ли? Но от Лёвина и ожидать нельзя было меньше. Оказывается кстати, что Лёвин много прочитал: ему знакомы и философы, и позитивисты, и просто естественники. Но ничто не удовлетворяет его, а, напротив, ещё больше запутывает, так что он, в свободное по хозяйству время, убегает в леса и рощи, сердится, даже не столь ценит свою Кити, сколько бы надо ценить. И вот вдруг он встречает мужика, который, передавая ему о двух, различных нравственною стороною своею мужиках, Митюхе и Фоканыче, выражается так:

– …Митюхе как не выручить! Этот нажмёт да своё выберет. Он крестьянина не пожалеет, а дядя Фоканыч разве станет драть шкуру с человека? Где в долг, где и спустит. Ан и не доберёт, тоже человеком.

– Да зачем же он будет спускать?

– Да так, значит – люди разные; один человек только для нужды своей живёт, хоть бы Митюха, только брюхо набивает, – а Фоканыч – правдивый старик. Он для души живёт, Бога помнит.

– Как Бога помнит? Как для души живёт? – почти вскрикнул Лёвин.

– Известно как, по правде, по-Божью. Ведь люди разные. Вот хоть Вас взять, тоже не обидите человека.

– Да, да, прощай! – проговорил Лёвин, задыхаясь от волнения, и, повернувшись, взял свою палку и быстро пошёл прочь к дому.

Он, впрочем, побежал опять в лес, лёг под осинами и начал думать почти в каком-то восторге. Слово было найдено, все вековечные загадки разрешены, и это одним простым словом мужика: «Жить для души, Бога помнить». Мужик, разумеется, не сказал ему ничего нового, всё это он давно уже сам знал; но мужик всё же навёл его на мысль и подсказал ему решение в самый щекотливый момент. За сим наступает ряд рассуждений Лёвина, весьма верных и метко выраженных. Мысль Лёвина та: к чему искать умом того, что уже дано самою жизнью, с чем родится каждый человек и чему (поневоле даже) должен следовать и следует каждый человек. С совестью, с понятием о добре и зле каждый человек рождается, стало быть, рождается прямо и с целью жизни; жить для добра и не любить зла. Рождается с этим и мужик и барин, и француз и русский и турок – все чтут добро (NB. хотя многие ужасно по-своему). Я же, говорит Лёвин, хотел всё это познать математикой, наукой, разумом, или ждал чуда, между тем это дано мне даром, рождено со мною. А что оно дано даром, то этому есть прямые доказательства: все на свете понимают или могут понять, что надо любить ближнего как самого себя. В этом знании, в сущности, и заключается весь закон человеческий, как и объявлено нам самим Христом. Между тем это знание прирождённо, стало быть, послано даром, ибо разум ни за что не мог бы дать такое знание, – почему? да потому, что «любить ближнего», если судить по разуму, выйдет неразумно.