Спросите самих себя: не случалось ли с Вами сто раз, может быть, такого же обстоятельства в жизни? Вот Вы возлюбили какую-нибудь свою мечту, идею, свой вывод, убеждение или внешний какой-нибудь факт, поразивший Вас, женщину, наконец, околдовавшую Вас. Вы устремляетесь за предметом любви Вашей всеми силами Вашей души. Правда, как ни ослеплены Вы, как ни подкуплены сердцем, но если есть в этом предмете любви Вашей ложь, наваждение, что-нибудь такое, что Вы сами преувеличили и исказили в нём Вашей страстностью, Вашим первоначальным порывом – единственно, чтоб сделать из него Вашего идола и поклониться ему, – то уж, разумеется, Вы втайне это чувствуете про себя, сомнение тяготит Вас, дразнит ум, ходит по душе Вашей и мешает жить Вам покойно с излюбленной Вашей мечтой. И что ж, не помните ли Вы, не сознаётесь ли сами, хоть про себя: чем Вы тогда вдруг утешились? Не придумали ли Вы новой мечты, новой лжи, даже страшно, может быть, грубой, но которой Вы с любовью поспешили поверить, потому только, что она разрешала первое сомнение Ваше?

[…]

Легкий намёк на будущего интеллигентного русского человека. Несомненный удел будущей русской женщины

Есть теперь странные недоумения и странные заботы. Положительно есть русские люди, боящиеся даже русских успехов и русских побед. Не потому боятся они, что желают зла русским, напротив – они скорбят о всякой русской неудаче сердечно, они хорошие русские, но они боятся и удач, и побед русских, – «потому-де, что явится после победоносной войны самоуверенность, самовосхваление, шовинизм, застой». Но вся ошибка этих добрых людей в том, что они всегда видели русский прогресс единственно в самооплевании. Да самонадеянность-то нам, может быть, и всего нужнее теперь! Самоуважение нам нужно, наконец, а не самооплевание. Не беспокойтесь: застоя не будет. Война осветит столько нового и заставит столько изменить старого, что вы бы никогда не добились того самооплеванием и поддразниваньем, которые обратились в последнее время лишь в простую забаву. Зато обнаружится и многое такое, что прежде считалось даже умниками-обличителями нашими лишь мелочью, смешными пустяками и даже последним делом, но что, однако же, составляет главнейшую нашу сущность дела во всём. Да и не нам, не нам предаваться шовинизму и самоупоению! Где и когда это случалось в русском обществе! Утверждающие это просто не знают русской истории. О нашем самоупоении много говорили после Севастополя: самоуверенность-де нас тогда погубила. Но никогда интеллигентное общество не было у нас менее самоуверенно и даже более в разложении, как в эпоху перед Севастополем.