По своему размаху эта военная авантюра не знала себе равных до тех пор, пока 102 года спустя армия фон Мольтке, состоявшая из миллиона немцев, не совершила своего исторического правого обходного маневра для завоевания Парижа долгим и жарким летом 1914 года. Но даже этот гигантский маневр — знаменитый план Шлиффена по захвату Парижа за шесть недель[2] — не был таким грандиозным провалом, как поход Наполеона на Москву летом 1812 года. В 1914 году у немцев, несмотря на то что на Марне они были отброшены назад, хватило сил окопаться и удерживать свои позиции еще четыре года; неудачное же французское вторжение в Россию провалилось менее чем через четыре месяца после своего начала, а через шесть недель после своего окончания правительства Европы признали его самой страшной военной катастрофой всех времен.

Из полумиллиона солдат и сопровождавших армию гражданских, переправившихся через Неман 24 июня 1812 года, вернулся лишь каждый десятый, не считая отпущенных военнопленных. Из 100 тысяч погибших солдат, которые все-таки дошагали до Москвы, лишь несколько тысяч полусумасшедших беглецов прошли по мосту у Ковно в середине декабря. С точки зрения военных достижений даже вторжение нацистов в СССР в 1941 году было более удачным, чем поход Наполеона.

Никто и никогда не сможет назвать всю цену, заплаченную Францией и подвластными ей европейскими государствами за то, что нельзя назвать иначе, чем полное безумие Наполеона. Потери и со стороны французов, и со стороны русских были колоссальны. Месяцы спустя после появления полного жестоких откровений императора 29-го военного бюллетеня, из которого Париж узнал о поражении, каждая парижская семья одевалась в черное. И до сих пор трудно представить количество всех разрушений и человеческих жертв.

Наполеон преуменьшал его, враги Франции преувеличивали, а русская статистика вовсе не вела счета сотням тысяч русских солдат и гражданских, которые сначала защищали, а затем вновь отвоевывали 1100 миль земли от Ковно до столицы и от столицы до Ковно. То же самое, без страха преувеличения, можно сказать о тех 100 тысячах французских солдат, прошедших весь путь до Москвы, но отнюдь не о тех 10 тысячах, которые вернулись обратно, развеяв миф о непобедимости Наполеона Бонапарта. Больше никогда, несмотря на победы над колоссальными силами противника, ветераны Египта, Аустерлица, Йены, Фридлянда и Ваграма или пришедшие им на смену рекруты набора 1813-го и 1814 годов не воевали с той одержимостью, превратившей послереволюционную Францию в самую грозную военную державу в Европе. Оказавшись в России, старые командиры пали духом, вера в победу покинула солдат, от молодых офицеров до старых усачей. Французы, от рядовых до маршалов, вошли в Россию, будучи уверенными в том, что их ожидает еще одна великая победа. Те из них, кто остался в живых после Русской кампании, несли вирус этого поражения в заново возрождающиеся армии, которым суждено было сражаться еще в течение 20 месяцев, сдерживая конфедерацию европейских сил, пока не настал момент, когда парижане увидели русских казаков, скачущих по Елисейским Полям. Французы шли в русский поход как завоеватели. Они вернулись, зная, что империя обречена.