«А я с самого начала был против того, чтобы как-то мешать демонстрантам, потому что понимал, что народ привык к тому, что никто ничего не запрещает, и можно митинговать, где придется, и поэтому любое применение силы будет по определению неадекватным. Но Гавриил Попов — человек упрямый и пожилой. Ему хотелось как можно скорее изменить страну, он хотел, чтобы все было как в Европе — полиция, водометы, резиновые пули. Он думал, что так и должна выглядеть настоящая демократия».
Но вернемся в 1993 год. С 30 сентября Белый Дом начинают обрабатывать «психическими» средствами. Выкрашенный в желтый цвет БТР, прозванный «желтый Геббельс», до боли в ушах исторгал через мощные усилители «демократическую» песенную пошлятину. Защитников парламента постоянно держали в напряжении, изматывая провокационными перемещениями войск.
Тогда же на совещании в Москве 62 (по другим данным 68 из 88) руководителя органов государственной власти объявили: «В случае невыполнения наших требований до 24 часов 00 минут 30 сентября 1993 года примем все необходимые меры экономического и политического воздействия, обеспечивающие восстановление конституционной законности в полном объеме». Решение субъектов Федерации было вручено премьеру Черномырдину, который, не моргнув глазом, объявил, что «мы будем действовать по собственному сценарию». Но все-таки после этого в Белом Доме был включен свет и заработала канализация.
«В случае невыполнения наших требований до 24 часов 00 минут 30 сентября 1993 года примем все необходимые меры экономического и политического воздействия, обеспечивающие восстановление конституционной законности в полном объеме».
1 октября начались переговоры противостоящих сторон при посредничестве Московской Патриархии. Здравые политики предпринимали попытки использовать такое посредничество для снятия напряженности. Для ельцинистов же это была еще одна возможность облить грязью своих оппонентов. Они сознательно шли на обострение, не желая отступить ни на шаг.
Из газеты «Президент»: «…Нет оппозиции, есть откровенные фашисты, бандиты, погромщики, с которыми неприменимы язык дискуссий и парламентский протокол. Мы должны быть твердыми, а если потребуется, то и жестоками. Страна больна коммуно-фашистским раком, ей нужен хирург, а не бабки-шептуньи».
«…Нет оппозиции, есть откровенные фашисты, бандиты, погромщики, с которыми неприменимы язык дискуссий и парламентский протокол. Мы должны быть твердыми, а если потребуется, то и жестоками. Страна больна коммуно-фашистским раком, ей нужен хирург, а не бабки-шептуньи».