Радиостанция „Отчизна“ была слышна вполне хорошо в Харбине. Когда ее стали забивать японцы, то слышимость стала значительно хуже, иногда слышались только отдельные слова. Была ли „Отчизна“ слышна еще и в других пунктах Маньчжурии, утверждать не могу. Помню, что начальник синьцзинского бюро Яскорский на этот вопрос твердо ответил, что не слышна.

Начальник восточного районного бюро Носов говорил, что ни он сам, ни кто-либо из других русских радиостанцию „Отчизну“ не слышали, но что будто бы японцы, чиновники военной миссии в г. Муданьцзяне утверждали, что они ее слышали.

Начальник ханьдаохэцзского военного отряда Гукаев говорил, что слух о радиостанции „Отчизна“ на ст. Ханьдаохэцзы есть, но саму станцию „Отчизну“ там не слышали. То же самое говорил и начальник участка службы пути на ст. Аньда – Карбышев. Однако начальник сунгарийского воинского отряда полковник Смирнов Я., как будто бы говорил, что на ст. Сунгари-2-я, в месте расквартирования отряда, радиостанция „Отчизна“ хорошо слышна. Кто-то из японцев, чиновников миссии, кажется Акаги, утверждал, что передача „Отчизны“ слышна в Хайларе.

Отношение японцев к радиостанции „Отчизна“ выражалось в следующем:

Японцы требовали производить запись передач радиостанции „Отчизна“. Японцы очень интересовались тем, откуда именно, из какого пункта говорит радиостанция „Отчизна“. Японцы также очень интересовались, каким образом „Отчизна“ получает сведения о жизни в Харбине и характеристики отдельных лиц. Японцы принимали ряд мер, чтобы парализовать влияние радиостанции „Отчизна“.

В первые же дни, когда „Отчизна“ работала по окончании радио-получаса БРЭМ, т. е. после 10 час. 30 мин. вечера, Харбинская радиостанция получила распоряжение ежедневно ставить после окончания программы музыкальные пластинки. Цель была – заглушить передачу „Отчизны“.

Один или два раза был напечатан в газете „Время“ фельетон, который был по своему смыслу как бы направлен против радиостанции „Отчизна“.

От кого-то я слышал, что в редакции „Время“ ее сотрудники говорили, что текст этого фельетона не составлялся в редакции. Говорили, что текст целиком был прислан из 3 отдела военной миссии, и было дано распоряжение напечатать его без изменения.

Из служащих 3-го отдела военной миссии постоянный интерес к радиостанции „Отчизна“ проявлял Хира, кажется подпоручик. Были случаи (два или три), когда он телефонировал в 3-й отдел Бюро, сообщал, что радиостанция „Отчизна“ начала свою передачу, и просил ее записывать.

В конце июля, вернее в начале августа, Акаги (советник БРЭМ и чиновник японской военной миссии) выражал мнение, что, вероятно, информацию о жизни эмиграции станция „Отчизна“ получает через харбинское советское консульство.