В ходе встреч Ким передал помощнику японского военного атташе Ямаоки список агентуры по японской линии; данные о структуре органов ОГПУ, о системе и методике работы контрразведывательного аппарата ОГПУ; об объектах, какие находились под наблюдением ОГПУ; содержание разработок по корейской линии.

Ким информировал Ямаоку о разработках по периферии, которые знал, передал содержание ряда ориентировок по японским и корейским делам, ряд секретных приказов ОГПУ, отрывочные дислокационные данные по РККА, о характере ряда ликвидированных дел, а также характер агентурных данных, представлявшихся негласной сетью по японской линии, и т. д.

В одной из очередных встреч Ямаока заявил о том, что ему известно, что ОГПУ производит выемки из сейфов японского военного атташата. Такие же выемки, по его словам, производились у немцев и поляков. Таким образом, получалось, что «добывавшийся документальный» материал являлся дезинформационным. Так как он давался с согласия и ведома японцев.

В 1933 г. после отъезда Ямаоки Ким последовательно поддерживал связь с 1933 по 1934 г. с японским военным атташе Кавабе. С 1935 по 1936 г. с военным атташе Хата, а с начала 1937 г. с Кавамото – японским военным атташе.

Из полученных указаний от представителей японского Генерального штаба Киму было известно, что он предназначался для особой работы на военное время. Как говорил Кавабе, в период военного времени Ким должен был руководить большим по размаху участком работы и завербованной на этот случай агентурой. Помимо этого, в его задачу также входила парализация контрразведывательной работы НКВД против японцев с тем, чтобы облегчить деятельность разведывательного аппарата японского Генерального штаба455.

А. Е. Куланов – российский востоковед, писатель, исследователь жизни и деятельности Кима – считает, что судьба этого человека содержит много загадок. С этим сложно не согласиться. Во время войны Ким работал переводчиком в спецпропагандистской организации НКВД в Куйбышеве, оставаясь заключенным. В конце 1945 г. его дело было пересмотрено, срок наказания сокращен до уже отбытого. 29 декабря он был освобожден.

Кроме того, в феврале 1959 г. он был реабилитирован. Необходимо отметить, что проходившая в это время реабилитация была не пустой формальностью, как в 1990-х годах, а детальным изучением всех обстоятельств дела.

«Дело Мельникова». В начале 1937 г. был разоблачен еще один резидент японской разведки. 28 апреля Н. И. Ежов сообщил И. В. Сталину о полученных им материалах в отношении заведующего службой связи ИККИ Б. Н. Мельникова, члена ВКП(б) с 1916 г., которые указывали на его причастность к шпионской деятельности в пользу Японии и приверженности к троцкизму. Он просил разрешение на арест Мельникова. Сталин санкционировал эту просьбу, написав резолюцию: «Мельникова и „окружение“ надо арестовать»456.