Раньше, когда в ходу была смитовская «невидимая рука рынка», мы на самом-то деле уже понимали её как некий ресурс (хотя и не рассматривали в таком качестве): возникновение конкуренции — это ресурс, доступ к потребителю — это ресурс, свободный валютный курс — это тоже ресурс, то есть возникающая и работающая сила взаимоотношений. Но она — эта сила — никогда прежде не имела непосредственного и реального собственника, она была как бы безличным ресурсом — ресурсом реальности, ситуации, положения вещей, но не конкретной, так или иначе персонифицированной, инстанцией — чистым отношением. Да, конкуренцию на конкретных рынках кто-то разрешал или запрещал, но потом сама конкуренция становилась ресурсом, а не тот, кто её разрешил. То же самое касается и валютного курса, доступа к потребителю и т. д. и т. п. — тот, кто держал руку на соответствующем рубильнике, не был прямым и непосредственным выгодоприобретателем от обладания этим ресурсом. Авторитарные режимы, которые пытались стать «выгодоприобретателями» в этой конструкции, как раз по этой причине всё и теряли: после того как ты отпустил, отдал, смягчил, разрешил и т. д., ресурс начинает действовать сам по себе, становится невидимой рукой.

Так что же такое этот «ресурс» в его новом качестве? И снова прислушаемся к так называемому обыденному языку: само это слово — «ресурс» — уже плотно, хотя так же незаметно, как и когда-то «доверие», вошло в наш повседневный обиход (очередной поклон Витгенштейну с его «обыденным языком» и «языковыми играми»!). Мы говорим: «ресурс влияния», «информационный ресурс», «временной ресурс», «человеческий ресурс», «финансовый ресурс», «трудовые ресурсы», «природные ресурсы», «интеллектуальные ресурсы», «ресурс социальной поддержки», «энергетические ресурсы», «институциональные ресурсы», «административные ресурсы» и т. д. и т. п. — всякий раз речь идёт о некой предполагаемой возможности и сфере влияния. Однако до сих пор мы относились к этому понятию по большей части лишь как к некоему рубрикатору — мол, да, есть такие-то сферы, в которых реализуются те или иные возможности. И только в тот момент, когда под ресурсом начинает пониматься некая возобновляемая сила, способная это влияние в этой сфере реализовать в относительно неограниченной перспективе, ситуация меняется.

Возьмём для примера «информационный ресурс» — формально так, наверное, можно охарактеризовать любой блог с тремя подписчиками, маленькую районную газету, небольшой тематический сайт или просто официальный сайт любой организации (или даже просто сайт частного лица) — все эти «информационные ресурсы» так или иначе выполняют функцию информирования. Однако же мы предпочитаем использовать данное словосочетание не просто как формальный рубрикатор, а в тех и только тех случаях, когда мы хотим указать на тот факт, что этот ресурс способен оказывать на нас определённое влияние (или не на нас, если мы демонстрируем, как нам кажется, стоическую гражданскую стойкость и свободомыслие, а на общественное мнение, например). То есть само понятие ресурса предполагает теперь нечто большее, чем просто сферу и возможность, но также и силу. Когда мы говорим об «административном ресурсе» — мы не пытаемся сказать о том, что имеем дело с чиновником, который выполняет свои обязанности (хотя в этом, по идее, и заключается административный — администрирующий — ресурс), мы указываем на то, что столкнулись с силой, реализующей какую-то вполне понятную нам (по крайней мере, как нам кажется) задачу.