Юрий Новолодский: «Он при встрече с любым едва знакомым мог остановиться на пять минут, поговорить, создавал впечатление комфортного человека. Всё в этом мире может пригодится».

Летом 73-го Балановский неожиданно вспоминает старые армейские разговоры. У него есть план, как добыть оружие и совершить ограбление. Зеленков участвует в этом рискованном мужском разговоре, дает советы. Но сам рисковать не собирается.

Михаил Любарский: «Говорил, что у него руки дрожат. Предлагал Юрию Балановскому самому завладеть автоматом. Мол, боюсь, сорву все, вдвоем мы не сумеем подойти к часовому близко».

Юрий Балановский четыре раза ездил в Мурино, изучал расположение постов, график смены караула, точно его учили в диверсионной школе. Зеленков никуда не ездил и ездить не собирался. Это были для него просто разговоры. За язык уже не наказывали. Но убийство произошло. И всё необратимо изменилось. Разговоры превратились в планирование, планирование – в соучастие. Слова – страшная сила, они материализуются в статьи Уголовного кодекса.

Владимир Зеленков (из показаний на следствии): «В ноябре 73-го я услышал, что был убит часовой и похищен у него автомат. И я начал думать, что это мог сделать Балановский, потому что он высказывал такие мысли. Я спросил у Балановского об этом прямо, он заверил меня, что не имеет никакого отношения к этому преступлению. Я поверил ему и успокоился».

Через месяц Балановский зашел к Зеленкову в гости. Попросил спрятать у себя чемодан. Зеленков испугался. Но Юра успокоил его. В чемодане фотографии и личные вещи, он не хочет, чтобы их нашла его девушка. Зеленков не мог отказать другу.

Юрий Новолодский: «Я был лично знаком с Зеленковым, он учился на младшем курсе, участвовал в комсомольской работе, и, честно говоря, распознать, как сейчас говорят, оборотня было невозможно. Такой характерный тип, который сразу пытается установить добрые отношения со всеми. Балановский – человек с гораздо более жесткой психологической конструкцией – шел на этого часового практически безоружным и тем не менее добыл автомат».