В Учебном пособии для вузов по экономике советской торговли (1934 г.) специально пояснялось, что «категория стоимости совершенно неприменима к экономике СССР»[1513]. «Наши цены являются не выражением закона стоимости…, — подчеркивалось в известном учебники политэкономии Лапидуса и Островитянова, — а орудием планового сознательного руководства»[1514]. «Денежная форма советского товара, — подтверждал Институт экономики АН СССР (1940 г.), — не выражает стоимости»[1515].

«Товарный голод» был признаком не здоровья плановой экономики, как полагал Струмилин, — а следствием целевого сжатия потребления, для извлечения средств на восстановление промышленности. Механизм этого сжатия основывался на оптовых ценах, которые в этот период, как отмечал Вайнштейн, «в сильнейшей степени подвергались мощному регулирующему воздействию государства»[1516].

Механизм действия цен заключается в том, что «крестьянство платит государству не только обычные налоги, прямые и косвенные, — пояснял Сталин, — но оно еще переплачивает на сравнительно высоких ценах на товары от промышленности… и недополучает на ценах на сельскохозяйственные продукты… Это есть добавочный налог на крестьянство… Это есть нечто вроде «дани», нечто вроде сверх налога, который мы вынуждены брать временно для того, чтобы сохранить и развить дальше нынешний темп развития индустрии»[1517].

Завершение «восстановительного» этапа было связано с тем, что возможности взимания этой «дани», выражавшейся в «ножницах цен» между промышленными и сельскохозяйственными товарами, оказались к 1928 г., по словам Вайнштейна, «блестяще» ликвидированы (Таб. 11)[1518]. Таким образом, уже в 1928 г. страна возвращалась к ситуации 1921–1922 г., когда деревня фактически финансировалась за счет перекачки средств из города. «Сжатие «ножниц» (в 1928 г.), — фиксировал этот факт А. Малафеев, — привело к переливу средств из города в деревню»[1519]. В результате, отмечал Кржижановский, в 1928 г. «средний душевой доход крестьянина превысил средний доход пролетариата»[1520].

Таб. 11. «Ножницы цен» между промышленнымии сельскохозяйственными товарами, %[1521]

Возможности дальнейшего сжатия потребления деревни, при существующей хозяйственной модели, оказались практически исчерпаны. Свидетельством тому являлся тот факт, что «повышение плановых цен в 1928 г. оказалось недостаточным для сближения цен разных секторов — базарные цены увеличивались в гораздо большей степени, в результате чего к началу 1929 г…, — отмечал Вайнштейн, — Синтез двух основных начал ценообразования… на сельскохозяйственные продукты сменился наличием двух резко различающихся между собой уровней цен, в дальнейшем более обособляющихся и независимых друг от друга»[1522].