И я помню, как уже чуть позднее, меня малыша, местные мальчишки опустили в канализационный колодец и закрыли крышку люка. Хорошо, что рядом оказался мой старший брат, который вытащил меня оттуда. Эти воспоминания перекликаются с рассказами мамы о том, как одна азербайджанка, показывая на ножичек, обещала, что всех русских перережут, и часто говаривала: «Алла-алла, Курбашина», призывая главаря банды на наши головы.

Однако после окончания войны мы воспитывались в советской школе, где прививалась такая терпимость к любой национальности, что мы не видели разницы в отношениях ни к грузинам, ни к армянам, ни к евреям. Я даже не знал первое время, что жидами называют евреев. Как все дети, мы называли жидом жадного человека. И это незнание привело однажды к большой неприятности.

У меня в седьмом классе был друг Алик Баев, у которого я часто бывал в гостях, как и он у меня. Как-то в разговоре я назвал жидом, как мне казалось, жадного товарища. Алик воспринял это как нанесенное ему лично оскорбление, поскольку он сам является евреем. Я до сих пор ощущаю чувство стыда, так как не хотел обижать друга, но дружба наша распалась.

Нас учили тому, что все нации равны, и я не испытывал никаких отрицательных эмоций относительно азербайджанцев ни в школьные годы, ни в более позднее время, когда ездил в командировку в столицу Азербайджана Баку и восхищался нашим экскурсоводом Зарой, или когда писал очерк об азербайджанской аспирантке «Судаба», получивший вторую премию в газетном конкурсе. Ведь в каждом народе есть националисты и есть обычные простые люди, которые ко всем национальностям относятся доброжелательно.

Но есть ещё одна нация, на которой я хочу остановиться подробней. Это крымские татары. Было время, когда они собирались на площадях Москвы, раскладывали свои палатки, требовали к ним справедливости. Я жил тогда в Ялте и хорошо знаком был с этой проблемой, так как имел родственные отношения с крымскими татарами. Дело в том, что сестра моей мамы до войны вышла замуж за крымского татарина, который во время оккупации Крыма немецкими захватчиками воевал в горах Крыма в партизанском отряде, а семья его была в эвакуации. Однако после войны депортировали всех крымских татар.

К слову сказать, это была не первая их депортация из Крыма. Первый опыт такой депортации был после Крымской войны 1853–1856 годов, во время которой мирное татарское население занималось грабежом и убийством русских людей. И тогда русский император Павел Первый дал согласие на депортацию изменников, о чём писал князю Меньшикову: «Я разрешил твоё представление о переселении прибрежных татар, к чему вели приступить, когда удобным сочтёшь…». Татар должны были переселить в Мелитопольский уезд, но этого не произошло по причине смерти императора и заключении мира с европейской коалицией.