Тут автор опять ударяется в статистику. Никак не может без неё обойтись и в литературных изысканиях.

«Мы, повторяюсь, часто учим историю 2–3 % населения так, словно это история всего народа. Но точно так же мы изучаем Обломова, Безухова или Раскольникова, словно они – типичные представители народа… А для кого типичен Обломов? Кто, кроме богатых помещиков, мог бы повторить судьбу Обломова? Никто. А богатых помещиков во всей Российской империи в 1850 году – 10 тысяч. И это на 90 миллионов населения. Манилов? Ноздрёв? Типичные помещики? Князь Болконский, Пьер Безухов? Это не просто дворянство, не просто помещики. Это – самая верхушка аристократии, люди с княжескими титулами, фантастическими богатствами… Базаров? Ещё менее «типичен», потому что таких – вообще считаные сотни во всей громадной империи… Герои Чехова? И сколько их, уныло рефлексирующих, скучно нудящих и пусто болтающих интеллигентов? На всю Россию к началу ХХ столетия было ли их хотя бы тысяч десять?» (стр. 192–193).

«Мы, повторяюсь, часто учим историю 2–3 % населения так, словно это история всего народа.

Но точно так же мы изучаем Обломова, Безухова или Раскольникова, словно они – типичные представители народа…

А для кого типичен Обломов? Кто, кроме богатых помещиков, мог бы повторить судьбу Обломова? Никто.

А богатых помещиков во всей Российской империи в 1850 году – 10 тысяч. И это на 90 миллионов населения.

Манилов? Ноздрёв? Типичные помещики?

Князь Болконский, Пьер Безухов? Это не просто дворянство, не просто помещики. Это – самая верхушка аристократии, люди с княжескими титулами, фантастическими богатствами…

Базаров? Ещё менее «типичен», потому что таких – вообще считаные сотни во всей громадной империи…

Герои Чехова? И сколько их, уныло рефлексирующих, скучно нудящих и пусто болтающих интеллигентов? На всю Россию к началу ХХ столетия было ли их хотя бы тысяч десять?» (стр. 192–193).