А Белов в ответ говорил мне, а теперь вот и написал: «Беда в том, что и ты, Николаевич, и Валерий Страхов вознесли меня, это и сбило меня с панталыку. Иначе бы приехал и облобызал тебя персонально!». Потом грустно добавил: «Не оставляй меня и ты!».
Еще я убеждал Василия Ивановича, что никто не заставляет его жертвовать самыми важными личными интересами и уступить чувству самосохранения, никто не побуждает оставить сопротивление и не писать критику. У него как было, так и есть то чувство собственного достоинства, которое побуждало и будет побуждать его бережно сохранять свою независимость. Из всех несчастий, какие могут обрушиться в зрелом возрасте на честного писателя, – это потеря доброго имени, а его-то он как раз и не собирается отдавать и разменивать.
Белов съездил в столицу и получил из рук Президента страны заслуженную премию.
Тот факт, что получение государственной награды подтолкнуло писателя к реставрации икон, я понял, как благодарность Всевышнему за то, что не позволил власть предержащим бросить его на старости лет в сети забвения, а наоборот дал совершиться акту справедливости. Я видел отреставрированные Беловым черные доски и ахнул от удивления, насколько профессионально он освоил это искусство. В который раз согласился с мыслью великих мудрецов, сказавших, что если человек талантлив, то талантлив во всем. Еще я заметил, что премия и реставрация икон помогли Белову вернуть внутреннее самоудовлетворение… Писатель, одаренный твердым и непоколебимым характером, снова стоял в боевом строю.
На радостях Василий Иванович подарил мне маленькую лупу для чтения его писем, оставив большую себе.
Из письма я понял также, что Белов учел мое прежнее замечание – передавать привет не одному, а двум моим сыновьям.
С упоминанием «хасбулатовского бланка» он все же ошибся. Подвела память. Видимо, не красного словца ради написал про «тяжкую писательскую судьбу». «Хасбулатовский бланк» – это бланк народного депутата РСФСР. Во главе Верховного Совета стоял Руслан Хасбулатов. А вот Верховный Совет СССР возглавлял Анатолий Лукьянов. Потому бланк народного депутата СССР, на котором отписал мне письмо Белов, стоило назвать «лукьяновским».
Письмо семьдесят второе
Письмо семьдесят второе