А что с математикой-физикой? А их нужно давать не меньше, а больше, больше. Чтобы на усвоение материала и его изучение не оставалось времени совсем. Пусть у них будет в день три урока физики, две математики, ну и астрономию неплохо обратно ввести. И вот на всю на эту груду в качестве вишенки на торте – добавим уроки патриотизма и пение государственного гимна. Тогда детишки точно охренеют.

Если вы думаете, что это я про нашу образовательную систему – нет. Это всего лишь метафора. Я намерен поговорить о явлении более глобальном. Но нашу жизнь затрагивающем довольно заметно.

Как известно, вторая половина двадцатого века была временем торжествующего гуманизма и чувствительности к страданиям ближних и дальних. Не то чтобы на деле, но хотя бы на словах. Европейцы и американцы научились «чувствовать Другого», воспринимать (ну или хотя бы замечать) боль и страдания жертв, кем бы они ни были. Особенно важно это последнее. В девятнадцатом или начале двадцатого века сексуальные девиации были законным поводом для травли, а иной цвет кожи – для отказа в элементарной помощи и сочувствии. Проблемы негров шерифа не волновали, а педерастов принудительно избавляли от возможности заниматься любимым делом.

При всём при этом сами идеи гуманности и человеколюбия проникали в массы. В какой-то момент выяснилось, что они могут стать политически значимой силой. Впервые это проявилось, пожалуй, в «деле Дрейфуса», когда выяснилось, что «национальный момент» может стать не отягчающим обстоятельством, а наоборот. Дальше больше: добрые, гуманные люди стали регулярно протестовать против негуманных действий и практик. Выяснилось, что у добра имеются кулаки.

Пиком торжества добрых намерений стала всемирная компания против войны во Вьетнаме. Всё прогрессивное человечество в едином порыве требовало, чтобы США прекратили безобразия и “go home” [170]. Это сыграло не меньшую роль в последующем, нежели военное поражение. Оказалось, что люди доброй воли – это серьёзная сила. Которую, к тому же, уже невозможно загнать в подполье. Сила моральных аргументов оказалась больше, чем думали. И по мере подъёма уровня жизни и общей гуманизации быта она стала только возрастать.

Что этому могли противопоставить сильные мира сего, которым регулярно нужно кого-то щучить и примучивать?

Правильно. Если процесс невозможно остановить, его надо возглавить.

Как это было сделано? Путём трансформации самого образа «жертвы». А конкретнее – люди догадались, что настоящих жертв можно заслонить искусственными. Которые будут даже лучше настоящих, так как будут находиться ближе, вызывать больше сочувствия, а также громче кричать о своих страданиях. Их вопли заглушат стоны настоящих жертв.