Откуда же такой интерес к фигуре одного из прадедушек «нашего всего»? Всё просто: этот интерес поощрял сам Пушкин. Он говорил о Ганнибале в нескольких стихотворениях («К Юрьеву», «К Языкову», в знаменитой «Моей родословной»), начал писать повесть «Арап Петра Великого», и вообще довольно часто поминал своё «африканское» происхождение – как в творчестве, так и в жизни. Что может создать у современного читателя впечатление, будто «наше всё» был образцово-показательным интернационалистом.

Увы, причины такого интереса к своему «африканству» были куда более прозаические, бытовые. Пушкин, конечно, гордился своим предком, – а Ибрагим Петрович Ганнибал был человеком в высшей степени незаурядным, – но куда чаще вспоминал его в ситуациях, когда ему нужно было как-то оправдать собственные недостатки, то бишь холерический темперамент и волокитство. Недостатки, заметим, распространённые: как показывает практика, не обязательно иметь в роду пылких эфиопов, чтобы иметь несдержанный во всех отношениях характер. Но зато переваливать ответственность на прадеда, некстати одарившего правнука африканским буйным нравом, было чрезвычайно удобно.

с интересничанием, то есть желанием привлечь к себе дополнительное внимание [184]. Этой самой манере списывать на счёт предков всякие личные свойства, и хорошие и плохие, мы обязаны большим количеством семейных легенд. Я много раз слышал рассуждения типа «мама у меня была такая гордая – ну так ведь у неё в роду поляки». При попытке выяснить, что это за поляки такие, частенько выяснялось, что «если чего и было, то давно и неправда».

Кстати, о «неправде». Пушкин, конечно, слегка злоупотреблял легендарным прадедушкой – но он у него, по крайней мере, был. Но встречаются и другие ситуации, когда тема нерусских предков на поверку оказывается чистой, стопроцентной выдумкой.

Чтобы не уходить от темы русской поэзии, возьмём в качестве примера Анну Ахматову.

Анна Андреевна всю жизнь распространяла легенду о том, что её бабушка – из фамилии которой Анна Горенко сделала себе поэтический псевдоним – была «татарской княжной», мусульманкой. Она даже посвящала ей стихи (например, «Сказку о чёрном кольце» [185]).

На самом деле никаких татарских предков у поэтессы не было. Свой поэтический псевдоним она взяла от своей настоящей бабушки, честной православной русской дворянки Прасковьи Федосеевны Ахматовой. Которая, верно, наговорила бы внучке немало резкостей, узнав, как та обошлась с её памятью [186]. Зато миф о «татарской бабушке» хорошо вписывался в тщательно простраиваемый имидж поэтессы – которая вообще очень вольно обращалась со своей биографией (впрочем, как и многие другие творческие люди).