Но дальше все приземленнее. «Не подлежит сомнению грядущее жесточайшее отрезвление после воцарения Всемирного Деспота из Дома Давидова, явно ныне подготавливаемого к выступлению на сцену иудо-масонами при всемерной поддержке “христианских правительств", на состоящих из представителей избранного народа и его наймитов-христиан, ставленников франкмасонско-жидовского тайного союза!».

Кошмарная, согласитесь, картина. И свидетельствует она, что взляды постреволюционных националистов переменились по сравнению с их славянофильскими пращурами ровно на 180 градусов: теперь надеялись они, что арийская Германия сокрушит объевреившуюся Россию — и антиеврейская диктатура спасет мир.

Воздух эпохи

Соблазн диктатуры был, однако, разлит тогда в воздухе эпохи. Иначе невозможно обьяснить, почему легкая и неожиданная победа Муссолини в Италии — так скоро после победы Ленина в России — очаровала многих серьезных европейских мыслителей. Не избежали этого поветрия, разумеется, и выдающися русские умы, в частности, Николай Александрович Бердяев. Нет, конечно, упаси бог, это не был соблазн антиеврейской диктатуры, безраздельно, как мы видели, завладевшей сердцами «бешеных» националистов, но все-таки соблазн диктатуры — антидемократической, фашистской.

В книге так и озаглавленной «Новое средневековье», Бердяев противопоставил западным парламентам «с их фиктивной вампирической жизнью наростов на народном теле, неспособных уже выполнять никакой органической функции» — представительство реальных корпораций. Он, собственно, и не скрывал, у кого заимствовал эту «корпоративную» риторику: «Значение в будущем будут иметь лишь люди типа Муссолини, единственного, быть может, государственного деятеля в Европе». И вообще «фашизм — единственное творческое явление в политической жизни современной Европы». Потому что «никто больше не верит ни в какие юридические и политические формы, никто ни в грош не ставит никаких конституций».