А вот еще одна опасность, подстерегающая писателя-документалиста. Написан и напечатан критический очерк. Кажется, уже приведены все аргументы, названы все неопровержимые факты, у людей раскрыты наконец глаза на стоящую перед ними неотложную животрепещущую проблему. Но проблема по-прежнему остается нерешенной, вопрос не снят, дело не сдвинулось с мертвой точки. Документалисту говорят скептики: «Ну так что? Зря мечешь стрелы? Ничего не изменилось? Как было, так оно все и осталось, никакого результата? Зачем же тогда все твои усилия?»

И сам документалист тоже видит: да, вроде бы никакого результата, впору, наверное, прекратить безнадежные старания, не прошибать больше лбом стену.

Но если он и вправду разуверится, прекратит безнадежные старания — значит, он занимается не своим делом. Потому что еще один горький хлеб писателя-документалиста — писать, работать, прошибать лбом стену, вкатывать на гору неподъемные сизифовы камни и знать при этом, что результата он может и не дождаться.

Нет, пожалуй, не так все-таки. Он есть, этот результат, уже в самом сердитом вопросе скептика он есть, потому что раздраженным голосом скептика говорит с вами само общественное мнение. А главная цель писателя-документалиста в том-то как раз и состоит, чтобы возбудить, взбудоражить общественное мнение, взбаламутить стоячую воду, всколыхнуть тину, взломать привычку, прервать молчание... И тогда — когда-нибудь, рано или поздно, — практический результат, может, и наступит.

Но он нужен всем сейчас, немедленно, и вам говорят: «Да стоило ли вообще браться за перо, сотрясать воздух, внушать нам напрасные иллюзии, если изменить что-либо ты не в состоянии?» И писатель-документалист опять, в который раз уже, чувствует себя сверх головы виноватым, но завтра снова берется за перо и снова сотрясает воздух в надежде на далекий, может быть, очень далекий результат, потому что нетерпимость и долготерпение в равной степени необходимы его тревожной профессии.

А постоянная — такая нескромная и глубоко затаенная — мысль о том, что бездну усилий и горы стараний он тратит лишь на то, чтобы написать коротенькую однодневку?

Газетный лист умирает назавтра, даже у журнальной публикации совсем недолгий, мотыльковый век. Желтеет бумага, на которой напечатаны ваши статьи и очерки, подшивки со вчерашними и позавчерашними новостями сдаются в архив, на смену им приходят другие громкие события, другие трудноразрешимые проблемы, другие совсем новые новости, которые, в свою очередь, тоже очень скоро будут сданы в архив и превратятся когда-нибудь в живую Хронику своего времени.