Монтер вломился в амбицию и решил не уступать: – Ты хочешь этим сказать, что я дурак, заорал он, так я тебе на это скажу, что ты сама дура.
На этом собрание закончилось и фактически Екатерининский институт закрыт.
А. В. Жиркевич, 12 мая
А. В. Жиркевич, 12 мая
Болтовня, болтовня, болтовня на митингах, собраниях, в кабинетах новоиспеченных министров и общественных деятелей. И сейчас все это печатается в газетах в поучение и для успокоения. А как успокоишься, когда видишь, что ныне эта эпидемия болтовни только и составляет политическую жизнь России? А внутри мы идем через анархию к голоду и контрреволюции.
«Трудовая копейка», 14 мая
«Трудовая копейка», 14 мая
Бывший царь о назначении Керенского.
Когда бывший царь узнал о назначении Керенского военным и морским министром, а узнал он это из газет, то в тот же день во время прогулки обратился к сопровождавшей его охране с замечанием:
– А это хорошо, что Керенский – военный министр. Он, мне кажется, способен поднять дух в армии.
А. Е. Снесарев, 14 мая
А. Е. Снесарев, 14 мая
Вчера Станюкович возвратился из Подгайц, где присутствовал на митинге военного министра (одет по-английски, в гетры, кэпи, красиво). Он кричит, прыгает, впадает в истерические возгласы, совершенно как митинговый оратор (напомнил рабочего 12 апреля). Отдельные периоды он заканчивает вопросами, на которые нет другого ответа, как в его духе («правильно», «лучше» – армия царя или нынешняя и т. п.)… За ним Брусилов – также кричит, махает красным знаменем («Это революционное знамя вручил мне военный министр…» и т. д. Керенский иногда у него вырывает знамя и махает им еще быстрее и выше, становясь на цыпочки), играет на слове «царь»… Тоже делает из себя митингового оратора.
Говорил еще какой-то профессор, содержательно выясняя нашу финансовую зависимость от союзников и наше обязательство, но не создавал настроения. После Керенского создавалось впечатление у Станюковича, что Керенский говорит искусственно, сам не верит своим словам и не верит, что пойдут в наступление. Брусилов вызывает и изумление, и сожаление: «Зачем он это говорит…» Словом, какая-то легкая митинговая комедия, не достойная ни грозного момента и сурового дела, ни самих руководителей, а Брусилов заслуживает просто презрения. Впечатление минутное – на короткое время, пока Керенского несли на руках, а затем ни следа, как от пены морской.
В. П. Кравков, 14 мая
В. П. Кравков, 14 мая
На днях приезжал на фронт и в армию Керенский, от которого более легковерная публика ожидает с нетерпением обещанного им насаждения «железной дисциплины» и применения «во всей строгости законов» в развалившихся войсках; но – увы! – пока еще ничто не предвещает этого; очевидцы рассказывают, что новый наш народный военный министр прибыл в шикарном поезде; свели его из вагона чуть не под руки два будто бы уголовных каторжника – телохранителя; в указанное им место сбора намеченной дивизии части ее долгое время упирались за некоторой дальностью расстояния идти, многие из «свободных граждан» в шинелях прямо-таки требовали, пусть-де сам к ним едет министр, у него-де есть автомобиль, а нам-де придется к нему ломить пешедралом; наконец-таки, хотя и не в полном составе, серая публика собралась и стала ожидать; прождавши с ½ часа некоторые стали самовольно расходиться восвояси; наконец, прибыл сам министр; поговоривши перед солдатами о царском гнилом режиме и о сладостях полученных свобод, он в самых изысканно-вежливых сантиментах пригласил собравшуюся ораву с позиций самовольно не уходить, подчеркнувши, что силой-де удерживать вас в окопах мы не будем, надеясь, что вы (подразумевай – «паиньки»!) не будете удирать… «Ведь вы этого не сделаете? Да? Да?..» – настойчиво он заключил этим вопросом свое обращение к нашим горе-воинам; погладивши по голове их, он еще разъяснил им, что офицер – тот же-де солдат, который только должен вдвое больше работать и вдвое, если не больше, несет ответственности против них, милых голубчиков! Нетрудно предвидеть, как все эти прекрасные речи «власти» преломятся в черепах всей серой массы – отобьют ли у нее смертную охоту втыкать штыки в землю и неудержимое устремление «до лясу», или нет; а пока результаты толстовского непротивленства нашей власти злу мы видим…