Вторую группу составляют три задачи совершенно другого типа, объединённые единством замысла. По существу, в них читателю предлагается самостоятельно построить лингвистическую теорию, способную объяснить некоторые нерегулярности современного языка.

Чтобы стало понятно, о чём идёт речь, приведу примеры. Вот не вызывающие вопросов переходы от существительных к образованным от них глаголам: коса – косить, мера – мерить, гроза – грозить (и им подобные; читатель может продолжить). Отчего же тогда не калека – калекить, рука – прирукить, слуга – слугить, нега – негить, а почему-то калека – калечить, рука – приручить, слуга – служить, нега – нежить? Потому, отвечает лингвист, что когда-то как раз и было калекить, прирукить, слугить, негить, но в дальнейшем эти слова постепенно превратились соответственно в калечить, приручить, служить, нежить. Тогда встаёт следующий вопрос: каковы те события, происшедшие в процессе развития языка, которые вызвали такое превращение? Историческая лингвистика русского языка даёт на это такой ответ: согласные звуки [к] и [г], сопровождаемые гласными звуками определённого типа, к которому, в частности, принадлежит звук [и], повсюду в русском языке превращались в звуки [ч] и [ж]. Слово «повсюду» может вызвать у читателя недоумение: если превращение происходило повсюду, то слова «калека», «рука», «слуга» и «нега», взятые в форме родительного падежа единственного числа или в форме именительного падежа множественного числа, должны выглядеть как калечи, ручи, служи, нежи. Но ведь эти формы выглядят по-другому, а именно калеки, руки, слуги, неги. Как же так? Подумав, можно прийти к следующему заключению. Если бы первоначальными, древними формами были руки, слуги и т. д., то в силу правила превращения перед звуком [и] звуков [к] и [г] соответственно в звуки [ч] и [ж] сегодняшними формами существительных были бы ручи, служи и т. д. Но раз это не имеет места, то, значит, древние формы имели какой-то другой вид. И действительно, этот вид был таков: калекы, рукы, слугы, негы. И лишь впоследствии – причём позже, чем совершился переход звуков [к] и [г] перед звуком [и] соответственно в звуки [ч] и [ж], – звук [ы] в этих формах в силу некоторого другого перехода превратился в звук [и].