Уже в начале 2019 года было очевидно, что мы наблюдаем новую холодную войну — между США и Китаем[1397]. Она началась как торговая война в первые месяцы 2018 года — с взаимного повышения пошлин: стороны спорили об американском внешнеторговом дефиците и о том, что китайцы незаконно присваивают интеллектуальную собственность. К концу года выяснение отношений обернулось технологической войной, в которой китайская компания Huawei стремилась обрести глобальное доминирование в сфере телекоммуникаций 5G. Кроме того, конфликт перерос в идеологическое противостояние из-за притеснения уйгурских меньшинств в Синьцзяне и сторонников демократии, вышедших на протесты в Гонконге, и вызвал эскалацию давних трений по поводу Тайваня и Южно-Китайского моря. В 2019 году сам Генри Киссинджер — вдохновитель американо-китайской «коэволюции», которая шла с 1971 года, — признал новую реальность, когда я лично брал у него интервью в Пекине, на Новом экономическом форуме Майкла Блумберга. «Мы в предгорьях холодной войны», — сказал он[1398].

Пандемия COVID-19 лишь усилила Вторую холодную войну — и в то же время явила ее тем, кто до сих пор сомневался, что она вовсю идет. Теперь о ней открыто говорили китайские ученые, такие как, например, Яо Ян, глава Китайского центра экономических исследований и декан Института государственного развития Пекинского университета[1399]. Сторонники «взаимодействия» США и Китая, эра которого длилась с того самого 1971 года, теперь писали его некролог, с сожалением признав (по словам Орвилла Шелла), что идея потерпела неудачу «из-за глубоко противоречивого отношения Коммунистической партии Китая к тому, что по-настоящему значимое взаимодействие могло бы потребовать более явных реформ и перемен и, в конечном итоге, прекращения деятельности самой партии»[1400]. Все больше западных обозревателей склонялись к тому, что Си Цзиньпин — как выразился австралийский политолог Джон Гарно — унаследовал марксистско-ленинскую доктрину Сталина и Мао[1401]. Критики «взаимодействия» жаждали сплясать на его могиле, настаивая на том, что Китайскую Народную Республику следует заточить в экономический «карантин» и резко снизить ее роль в глобальных цепочках поставок. Вот что говорили Дэниел Блюменталь и Николас Эберштадт: «Маглев, идущий от „Культурной революции“ к „Китайской мечте“, не останавливается ни на станции Локка, ни в Токвиль-тауне, и на нем никак нельзя добраться до планеты Давос»[1402]. Движение в сторону экономического карантина началось весной 2020 года. Представители Торговой палаты ЕС в Китае заявили, что более половины компаний, входящих в нее, задумывались о том, не стоит ли переместить из Китая цепочки поставок. Япония выделила 240 миллиардов иен (2,3 млрд долларов), чтобы помочь производителям уйти из Китая. «Люди встревожены ситуацией с нашими цепочками поставок, — сказал в апреле премьер-министр Синдзо Абэ. — Нам следует попытаться перевести в Японию товары с высокой добавленной стоимостью. Что же до остального, то нам надлежит вкладывать капитал в различные производства стран, подобных тем, какие входят в АСЕАН» [Ассоциацию государств Юго-Восточной Азии][1403]. Джошуа Хоули, сенатор-республиканец из Миссури, высказался так: «Мировой порядок, каким мы его знали на протяжении тридцати лет, рушится. Империалистический Китай стремится перекроить мир по своему образу и подчинить глобальную экономику своей воле… Необходимо признать, что экономическая система, созданная ведущими западными политиками в конце холодной войны, не позволяет нам достичь своих целей в новую эпоху»[1404]. В начале мая генеральный прокурор штата Миссури подал иск в федеральный суд, требуя признать Пекин ответственным за вспышку коронавируса[1405].