История расставляет знаки препинания в виде великих катастроф в совершенно непредсказуемом порядке. И четыре всадника Апокалипсиса — Чума, Война, Голод и всадник на бледном коне, Смерть, — кажется, появляются через случайные промежутки времени, словно напоминая нам, что никакие новые технологии не сделают человечество неуязвимым. Более того, некоторые из них — те же флотилии самолетов, на которых множество зараженных отправлялись из Уханя по всему миру в январе 2020 года, — позволяют всадникам мчаться прямо в вихре, сходящем с крыла. Их появление всегда застает нас врасплох, заставляя задуматься о гибели человечества, — и тогда мы замираем в своих убежищах, смотрим «Заражение» или читаем Этвуд. Порой «черный лебедь» становится «драконьим королем», и наша жизнь переворачивается вверх дном. Но подобное происходит редко, очень редко. Чаще всего для огромного числа счастливчиков жизнь после катастрофы идет своим чередом. Да, в чем-то она меняется, но в целом остается прежней — поразительно, утешительно, утомительно прежней, — а мы несказанно быстро оставляем в прошлом столкновение с человеческой смертностью и блаженно идем вперед, забывая о тех, кому повезло меньше нас, и не думая о том, что за углом поджидает новое несчастье. Если вы сомневаетесь, что все обстоит именно так, то прочтите эти вирши, завершающие «Дневник чумного года» Даниэля Дефо:
Ужасный мор был в Лондоне В шестьдесят пятом году, Унес он сотни тысяч душ — Я ж пережил беду!
Послесловие
Послесловие
ПослесловиеЯ ненадолго прервусь и отойду от текста… мне хочется поразмышлять о чувстве, которое постоянно терзает меня… о том, что мы все обречены… прямо сейчас мне очень страшно…
То была одна из самых памятных обмолвок времен холодной войны. В 1971 году, услышав вопрос Генри Киссинджера: «Что вы думаете о последствиях Великой французской революции?», — премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай ответил: «Об этом еще слишком рано говорить». Это звучало глубоко — так, словно китайцы, в отличие от западных государственных деятелей, мыслят не неделями, а веками. На самом деле, как рассказал в 2011 году американский дипломат Чез Фриман, Чжоу решил, что Киссинджер спрашивает не о Великой французской революции, а о студенческих волнениях 1968 года[1601].
Некоторые утверждали, что данная книга написана и опубликована, когда еще «слишком рано говорить» о том, какими будут масштаб и последствия пандемии COVID-19. Самой пандемии посвящены лишь три главы, и более разумный критик сказал бы, что книга вышла слишком поздно и куда больше пригодилась бы в 2019-м. Но «слишком рано»? Говорить, что книга должна освещать события так же быстро, как газета, — это просто глупо. Но столь же неразумны уверения, будто историк должен ждать, пока событие завершится, и только тогда писать о нем. Кто в силах сказать, когда закончится пандемия? Один из тезисов, звучащих в этой книге, заключается в том, что не все катастрофы — это обособленные события. С 1348 по 1665 год бубонная чума приходила в Лондон не раз. Грипп XX века проявил себя как серийный убийца — он наносил удар снова и снова. То же справедливо и для политических катастроф. Жюль Мишле начал публиковать свою «Историю Французской революции» (