При этом расстрелу подлежали не все заключенные, а только те, кто содержался под стражей по обвинению в опасных преступлениях; так, например, из 223 заключенных, находившихся, в Тартуской тюрьме, было расстреляно 192[637]. Всего же, как уже упоминалось, в ходе эвакуации эстонских тюрем было освобождено 40 человек[638].

Решение о расстреле заключенных в тюрьмах, безусловно, было внесудебным. Однако, учитывая сложившуюся ситуацию, оно было достаточно обоснованным. Необходимо принимать во внимание, что заключенные расстреливались только в том случае, когда создавалась угроза освобождения их немецкими войсками. Это была общесоюзная практика, вполне обоснованная в условиях войны[639].

Здесь следует упомянуть еще об одном важном обстоятельстве. Некоторые эстонские историки пишут, что расстрелы заключенных проводились в соответствии с распоряжением Москвы[640]. Однако документы опровергают это заявление.

Соответствующее решение действительно было принято, но принято достаточно поздно. Лишь 4 июля начальником тюремного отдела НКВД Никольским была подготовлена докладная записка на имя наркома внутренних дел СССР Берии. Вот этот документ:

«Дальнейший вывоз заключенных из тюрем прифронтовой полосы, как вновь арестованных после проведенной эвакуации тюрем, так и в порядке расширения зоны эвакуации считаем нецелесообразным, ввиду крайнего переполнения тыловых тюрем и трудностей с вагонами. Необходимо предоставить начальникам УНКГБ и УНКВД, в каждом отдельном случае, по согласованию с военным командованием решать вопрос о разгрузке тюрьмы от заключенных в следующем порядке:

1. Вывозу в тыл подлежат только подследственные заключенные, в отношении которых дальнейшее следствие необходимо для раскрытия диверсионных, шпионских и террористических организаций и агентуры врага.

2. Женщин с детьми при них, беременных и несовершеннолетних, за исключением диверсантов, шпионов, бандитов и т. п. — освобождать.