В изданном в 1991 г. «Отчете» комиссии АН ЭССР утверждалось, что число погибших в трудовых батальонах составило не 8, а 12 тысяч человек[664]. Авторы «Белой книги» отмечают, что эта цифра не подтверждена архивными источниками, однако именно ее называют в качестве итоговой[665]. Называют они и еще одну цифру погибших в трудовых батальонах — 10 440 человек[666]. С этой цифрой согласны авторы «Обзора». «Около 10 000 человек из тех, кто попал в трудовые батальоны, умерло к весне 1942 г.», — утверждают они[667]. Комиссия историков при президенте Эстонии в своих «Рапортах» благоразумно обходит стороной вопрос о численности мобилизованных, погибших в трудовых батальонах.

Таким образом, в официальной эстонской историографии называют крайне противоречивые цифры погибших — от 8 до 12 тысяч человек; при этом, как обычно, никаких ссылок на архивные документы ими не предъявляется.

Попробуем внести ясность в эту проблему.

Прежде всего отметим, что идея об отождествлении мобилизации и депортации родилась у сотрудников организованной нацистскими оккупантами комиссии ZEV[668]. Повторение подобных измышлений в наше время выглядит как минимум странно. Очевидно, что мобилизация в армию не может расцениваться как репрессия.

Тем не менее вопрос о судьбе направленных в трудовые батальоны эстонцев требует внимательного рассмотрения. Нет необходимости говорить о том, что в трудовых батальонах были вовсе не курортные условия.

По данным российского историка Ю. Абрамова, около 9 тысяч военнообязанных эстонцев были направлены в трудовые батальоны, дислоцировавшиеся на территории Архангельской области[669]. К этому времени в Архангельске сложилась очень сложная ситуация со снабжением. «Тысячи северян ушли на фронт, а для строительства и модернизации Архангельского морского порта и подъездных железнодорожных путей к нему требовалось большое количество рабочей силы. В строительные и рабочие батальоны из внутренних областей призывали рабочих непризывного возраста, а также тех, кому нельзя было доверить оружие. В то же время более тридцати тысяч жителей городов и районов области было направленно на оборонные и фортификационные работы в Карелию и Мурманскую область. Недовольство рабочих бойцов усиливалось плохим питанием и бытовой неустроенностью, но городские власти не могли удовлетворить все нужды прибывающих. Продовольственное положение в городе ухудшилось с каждым днем. Население городов было на грани голода, сравнимого разве что с блокадным Ленинградом. Люди умирали от истощения и на производстве, и на улицах. В рабочих батальонах росло число дезертиров, которые подчас занимались бандитизмом и мародерством… Военный трибунал привлекал к ответственности руководителей хозорганизаций, по халатности или злой воле срывавших создание необходимых жилищнобытовых условий личному составу рабочих колонн, а также виновников, допустивших гибель четырнадцати бойцов, замерзших из-за отсутствия зимнего обмундирования в пути следования из Пинежского и Холмогорского районов»[670].