Вопрос о том, насколько плотно литовские националисты после состоявшегося в конце 1941 г. роспуска ЛАФ контролировали созданные нацистами литовские вспомогательные батальоны, также не имеет однозначного ответа и требует дополнительных исследований. Судя по всему, сотрудничавшие с оккупантами литовские националисты все-таки обладали определенной политической самостоятельностью и имели возможность реализовывать отличные от нацистских планы (об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что оккупантам так и не удалось создать литовскую дивизию ваффен-СС, а также история образованной в 1944 г. т. н. «Местной дружны Литвы»[1154]). С учетом того, что личный состав литовских полицейских батальонов в значимой степени формировался из действовавших летом 1941 г. боевиков ЛАФ (т. н. «национальных партизан»)[1155], можно предположить, что и в этих формированиях влияние литовских националистов было довольно существенным. Однако в отличие от руководства ОУН(Б) литовские националисты не стали уводить эти формирования в леса, предпочтя не реализовывать самостоятельную политику, а договариваться с оккупационными властями. Если это предположение справедливо, следует говорить о совместной с нацистами ответственности литовских националистов за преступления, совершавшиеся литовскими полицейскими подразделениями, — такие как, например, уничтожение евреев белорусского города Слуцка в конце октября 1941 г.[1156]

Летом 1941 г. координировавшие свои действия с нацистскими спецслужбами «национальные партизаны» действовали не только в Литве, но и в Латвии и Эстонии. Точно так же, как их литовские «собратья», они осуществляли убийства евреев и местного просоветски настроенного населения и охотно вливались в формируемые германскими оккупантами подразделения вспомогательной полиции. Известно, что эти подразделения весьма ценились оккупационными властями и широко использовались для проведения карательных операций на территории других советских республик[1157]. Однако, в отличие от Литвы, у латвийских и эстонских «национальных партизан» не существовало большой политически самостоятельной организации, подобной ЛАФ[1158]. Это затрудняет для исследователей ответ на вопрос, имелись ли у латвийских и эстонских антисоветских структур разработанные планы истребления «нежелательного элемента». Соответственно, затруднен и ответ на вопрос об ответственности за массовые убийства. Можно ли в данном случае говорить о том, что, наряду с нацистами, самостоятельную ответственность за уничтожение евреев и коммунистов летом и осенью 1941 г. несли организации латвийских и эстонских «национальных партизан»? По всей видимости, да, однако это предположение нуждается в обосновании.