По мнению Тыну Таннберга, это совпадение свидетельствует о достоверности статистики, содержащейся в докладной от 20 июня 1953 г [1131]. В отличие от докладных записок по Литве и Западной Украине, фальсификации численности репрессированных в записке по Эстонии не обнаружилось. По всей видимости, это связано с тем, что данная записка готовилась не в аппарате Л. Берии, а в аппарате Н. Хрущева.
* * *
Окончательно вопрос о достоверности содержащихся в «докладных Берии» статистических данных о масштабах репрессий в западных областях СССР будет решен только после ввода в научный оборот подготовительных материалов, на которых эти документы основываются. Доступные к настоящему времени источники свидетельствуют, что статистика советских репрессий в «докладных Берии» была серьезно завышена по политическим соображениям. В качестве достоверного источника по истории советской репрессивной политики эти документы рассматриваться не могут.
«ТАКТИЧЕСКАЯ КОЛЛАБОРАЦИЯ»? К ВОПРОСУ ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЯ, СОВЕРШЕННЫЕ НА ОККУПИРОВАННЫХ НАЦИСТАМИ ТЕРРИТОРИЯХ[1132]
«ТАКТИЧЕСКАЯ КОЛЛАБОРАЦИЯ»?
«ТАКТИЧЕСКАЯ КОЛЛАБОРАЦИЯ»?К ВОПРОСУ ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЯ, СОВЕРШЕННЫЕ НА ОККУПИРОВАННЫХ НАЦИСТАМИ ТЕРРИТОРИЯХ[1132]
К ВОПРОСУ ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЯ, СОВЕРШЕННЫЕ НА ОККУПИРОВАННЫХ НАЦИСТАМИ ТЕРРИТОРИЯХ[1132]Изучение нацистской истребительной политики на Востоке имеет собственную динамику, обусловленную не только составом Источниковой базы и общественным вниманием, но и внутренней исследовательской логикой. Первоначально исследователи сосредотачивали свое внимание на общих вопросах: формировании нацистской истребительной политики, ее конкретных проявлениях[1133], ответственности за преступления нацистской партии, СС и полиции безопасности, а затем — и вермахта, который, подобно жене Цезаря, долгое время был «вне подозрений»[1134]. Фокус исследовательского внимания неуклонно смещался от идеологов и командиров истребительной политики к непосредственным ее исполнителям, к «обычным людям», осуществлявшим массовые убийства[1135].
Падение «железного занавеса», отделявшего СССР от западного мира, и «архивная революция» на постсоветском пространстве привели к резкой интенсификации исследований, посвященных реализации нацистской оккупационной и истребительной политики в конкретных регионах[1136]. Территориальная локализация исследований позволила обратить пристальное внимание на роль местных коллаборационистских формирований[1137], чей вклад в реализацию нацистской истребительной политики при ближайшем рассмотрении оказалось трудно преувеличить. Обнаружилось, что в ряде случаев массового уничтожения большинство палачей не были ни членами НСДАП, ни немцами. В этой ситуации традиционные утверждения историков об исключительно нацистской и немецкой ответственности за совершенные преступления приобрели сомнительный характер. Разумеется, никто не ставил под сомнение тот факт, что именно германские нацисты разработали и воплотили в жизнь чудовищные истребительные планы. Однако вместе с тем становилось очевидно, что без участия местных коллаборационистов нацисты не смогли бы организовать операции по уничтожению «нежелательного элемента» в столь ошеломляющих масштабах. «Отвечая на вопрос о том, как вообще мог произойти Холокост, историки должны учитывать коллаборационизм на Востоке, — заметил в этой связи американский историк М. Дин. — Соучастие местных сил в этих чудовищных преступлениях ни в коей мере не умаляет ответственности нацистов, однако оно представляло собой характерную черту осуществления Холокоста в указанных районах»[1138].