При поддержке Лобова члены этой секты, называющие себя «японскими бизнесменами», учились на военных базах Таманской и Кантемировской дивизий в окрестностях Москвы обращению с пулеметами, винтовками и танками; изучали современные виды оружия, в том числе реактивные истребители МиГ-29, ракетные установки «Протон» и ядерные боеголовки, а также посещали лекции в Лаборатории термодинамики Академии наук, где слушали курс о распространении газов.

В 1995 году члены секты устроили газовую атаку с использованием нервно-паралитического газа зарин в Токийском метро, в результате которого 12 человек погибло и более 5 тысяч пострадало. На судебном разбирательстве по делу лидера секты начальник разведки Аум Синрике подтвердил, что проект газовой установки для зарина был предоставлен Аум Синрекё Лобовым в 1993 году в обмен на 100 000 долларов наличными. (После этого Ельцин назначил Лобова своим представителем в Чечне.)

Данная ситуация требовала умения проводить четкие нравственные различия, но в обществе, которое лишилось одного мировоззрения, не получив взамен другого, многие россияне не способны были проводить такие различия.

Последствия потери мировоззрения проявлялись во многих областях.

Клиника по предупреждению самоубийств, Измайловский район, Москва

— За последние несколько лет все изменилось — название страны, государственный герб, национальный гимн и цены, — сказала Стелла Шармина, психиатр клиники. — Люди почти всю жизнь жили при стабильных ценах. Теперь они ходят из магазина в магазин и не могут привыкнуть к тому, что везде разные цены. Они боятся, что пока они будут искать где дешевле, в том магазине, с которого они начали поиски, товар распродадут.

В начале 1990-х многие дети отказывались ходить в школу. Они думали, что получение образования — это дорогое и не престижное занятие. Родители оказывали на них давление, и это часто заканчивалось попытками самоубийства.

Однажды к нам пришла женщина, которую беспокоил ее 16-летний сын, который занялся торговлей. Он вместе с друзьями приобретал товары и ехал на электричке в отдаленные районы, где продавал их. Мать чувствовала полную беспомощность. Он лучше приспособился к новым условиям, чем она. В результате они поменялись ролями — он стал главой семьи. Женщина говорила: «Я не знаю, что делать. Я не хочу больше жить».

Однажды пришла пожилая женщина, которой было за 60, работавшая костюмером в театре. С началом перестройки она вышла на пенсию, и происходящие перемены держали ее в состоянии постоянного страха. Она стала бояться выходить на улицу, смотреть телевизор и читать газеты. Оставаясь в квартире одна, она начинала кричать. «Что мне делать?», — спрашивала женщина. Мы заходили к ней, приносили ей продукты. Как только ей стали оказывать помощь, ее состояние улучшилось.