Иногда отъезд Толстого на юг с семьей пытаются толковать как начало эмиграции. Это не совсем так. «…Мы уехали из Москвы в летних одеждах, предполагая вернуться к осени», – вспоминает пасынок Толстого (Ф. Ф. Крандиевский. Рассказ об одном путешествии. – «Звезда», 1981, № 1, с. 155).

И все же Толстые оказались за пределами Родины, оказались в эмиграции.

Но и в эту пору, когда пути возвращения назад, казалось, были отрезаны – и не известно, на какой срок! – Толстой не теряет здравомыслия. В очерке со знаменательным заголовком «То, что нам надо знать!» он выражает уверенность в жизнеспособности русской нации и ее государственности, обретенной как результат накопления трудного исторического опыта.

1919–1921 годы – самые трудные в жизни А. Н. Толстого.

Читая сейчас публицистические выступления писателя той поры, особенно важно подойти к ним конкретно-исторически. Это поможет избавиться и от приуменьшения присущих Толстому противоречий и одновременно отыскать истину там, где она оказывается порой погребена под различного рода чужеродными напластованиями.

Характерна в этом отношении статья «Торжествующее искусство», написанная в 1919 году. Автор подвергает язвительной критике положение искусства в пореволюционной России. Непосредственная же критика направлена в адрес футуристов, поспешивших объявить себя государственным искусством, единственным течением, уполномоченным выступать от лица новой власти.

Для Толстого – писателя-реалиста – футуризм был неприемлем еще с дореволюционных времен, этим и объясняется сила критики в его статье. Но все решительно изменяется в представлениях писателя, как только он узнает, что советская власть никогда не уполномочивала футуристов выступать от ее лица, что футуристы сами присвоили себе это право. И особенно важна была для таких художников, как Толстой, принципиальная критика футуризма как течения, чуждого интересам народа, выраженная в первом развернутом выступлении партии по вопросам искусства – в «Письме ЦК РКП(б) „О Пролеткультах“» (1920).

У нас нет возможности подробно характеризовать те изменения, которые происходили в сознании Толстого в годы эмиграции под влиянием революции и победы народа в гражданской войне. Необратимость происходящих процессов он начал понимать в конце 1921 года, а весной 1922 года демонстративно порвал с эмиграцией. Важнейшее свидетельство коренного перелома в его мировоззрении – «Открытое письмо Н. В. Чайковскому» (14 апреля 1922 года).

Воздействие письма на колеблющихся эмигрантов было очень велико. И, разумеется, отнюдь не случайно буржуазная советология стремится и теперь всячески умалить значение этой декларации, сделав вид, что не знает такого документа «и даже не упоминает о нем» (см. А. Беляев. Идеологическая борьба и литература. Изд. 2-е, 1977, с. 61).