«Куластри»: спокойные, сдержанные движения; размеренная речь; взгляд опущен; избегает мужчин; прикрывает тело; без похоти; одевается просто.

«Кулата»: беспокойная, болтливая; рыскает взглядом повсюду; ищет компании мужчин; части тела открыты; похотлива, одевается напоказ[646].

Таким образом, в размышлениях бенгальских националистов XIX века о новом устройстве домашней жизни и женском образовании сочетались буржуазное разделение на сферу частного и публичного, домашнего и национального с идеей «кулы», родословной по мужской линии. В этом заключалось ключевое отличие идеологии бенгальской модерности от критических посылок патриархального либерализма в Европе. В следующем разделе мы рассмотрим эту проблему подробнее.

Братство, патриархат и политическая мысль

Эстетизация – и последующая секуляризация – богинь помогли сформировать исторически устойчивые маркеры национальной идентичности в модерной Бенгалии. Мы уже видели, как в националистической поэзии Бенгалия могла изображаться как Бангалакшми, то есть как богиня Лакшми собственной персоной. Даже будучи формально атеистом и коммунистом, бенгальский поэт Субхаш Мухопадхай мог выразить свое ощущение бытия бенгальцем путем представления религиозного ритуала домашнего благополучия – практики рисования следов ног Лакшми, указывавших на ее приход в пространство домашней жизни – в качестве секулярного символа идентичности. Вспомним строки, которые я уже цитировал ранее:

В основе тенденции думать о стране как Матери, вездесущей в бенгальском и индийском национализме, лежала идея братского договора. Со времен Бонкимчондро, индийские националисты изображали себя как детей, «сантан», этой матери. В популярных песнях, сочиненных на рубеже веков Тагором или Двиджендралалом Роем, была уловлена аффективная сторона братского единства, на которое опирался патриархальный национализм:

Или:

Миф о братстве, лежавший в основе идеи природного единства братьев, составляет одно из ключевых различий между патриархальными посылками националистической политики в Бенгалии и классическими сюжетами европейской политической мысли. В остальном бенгальские авторы приняли многие важные аспекты европейского буржуазного «я». Разделение на публичное и частное, как мы видели, было адаптировано в их дискуссии о домашней жизни. Даже идеи «индивидуальной собственности» или «естественных прав» женщин на часть родительской собственности были приемлемы для так называемых консервативных мыслителей, в частности для Бхудева Мухопадхая: «По законам природы у женщин есть некоторые права на родительскую собственность. Наши юридические тексты не отрицают такого естественного права»[650]. Он также рекомендовал равное деление собственности и при необходимости даже полюбовное разделение расширенной семьи. Но все эти либерально звучащие шаги подчинялись высшей идее сохранения единства братьев, братского договора, на который опирался национализм: